– С нетерпением буду ждать этот самый другой раз, – со всей серьезностью пообещала Клавдия, словно принимая от него клятву, и очень искренне призналась: – Мне было необычайно интересно. Я отлично помню, что ты прекрасно умеешь объяснять всякие сложные научные явления, но я никак не ожидала, что ты, оказывается, замечательный рассказчик. Ты меня просто заворожил своим рассказом, он меня необычайно захватил, хотя в моей памяти твой образ сохранился как мыслителя и весьма молчаливого юноши, по большей части погруженного в свои мысли.
– Спасибо за оценку и что не назвала меня угрюмым бирюком, – улыбнулся он ее слишком эмоциональной реакции на его повествование.
Самому Матвею оно казалось всего лишь сухой констатацией фактов, и не более. А поди ж ты, удивительное дело, ей понравилось и настолько зашло…
– Ну что ты, – легко рассмеялась Клава, – я совершенно точно знала, что на самом деле ты веселый и очень добрый юноша, просто постоянно погружен в мыслительный процесс, который не мешал тебе слышать мою болтовню, и вникать в то, что я там щебетала, и даже отвечать, когда я что-то спрашивала.
Мне всегда было невероятно легко и интересно с тобой. И спокойно. – Практически без перехода, задумавшись всего на мгновение, она заметила: – Ты знаешь, то, что ты рассказал про Монголию и вашу жизнь там, пересекается и очень похоже с некоторыми важными моментами моей жизни. – И посетовала: – Жаль, что я ничего не знала про вашу жизнь в Монголии раньше, я бы тебя еще в детстве помучила расспросами.
– А зачем? Ты была маленькой, а дети прошлое не всегда осознают, они мыслят реальностью, то есть здесь и сейчас, воспринимая лишь близкое прошлое: вчера, неделю назад, ну, может, месяц.
Да и время, что мы провели вместе, было недолгим. А вскоре я с родителями и вовсе уехал в Сибирь. Потому общение с Софьей Михайловной не то чтобы оборвалось, мама обязательно поздравляла твою бабушку с праздниками и несколько раз отправляла посылки с сибирскими дарами, но, как обычно бывает в жизни, когда люди разъезжаются, каждого захватывают свои дела-заботы и они теряют связь друг с другом.
– Да, «инертность жизни», как называет этот процесс мой папа, – покивала Клавдия и решительно заявила: – И все же я прямо настаиваю, чтобы мы встретились в ближайшее возможное время и ты продолжил свой рассказ о вашей жизни после возвращения в Россию, а то остановился на самом интересном месте. И еще про Монголию.
Ладожский не ответил. Смотрел на нее внимательно, явно размышляя над каким-то вопросом.
