Бабушку и деда безжалостно уволили с их предприятий под предлогом «сокращения штатов», не произнеся ни слова благодарности за долгие годы безупречного, а часто и ударного труда, невзирая на все их грамоты, регалии, награды и стаж работы, не выказав ни толики внимания или участия. Вызвали в отдел кадров, вручили трудовые книжки и приказ нового начальства: все, пока, товарищи, свободны, сдайте пропуска. Выплатив вдогонку, как насмешку, мизерное, унизительное выходное пособие.
Понятное дело, старики никому не были нужны в то дикое, разрушительное время – дорогу молодым, посторонись, старичье, не видите, теперь у нас новая жизнь началась, без ваших кровавых коммуняк и совка загнившего! Но они ведь были не старики, им всего-то чуть больше шестидесяти исполнилось.
Андрей Васильевич после целого дня, проведенного в родном министерстве и общения со своим теперь уже бывшим непосредственным начальством, вернулся домой, ссутулившись от навалившейся беды, почерневший, с проявившимися вдруг глубокими морщинами, перечертившими его лицо словно шрамы, помрачневший, как неживой, постарев лет на десять всего за несколько часов.
Уволили и его. В никуда, в пустоту – ищите работу сами, а наш отдел закрыт. Правда, выходное пособие тоже начислили… в три раза меньшее, чем составляла его месячная зарплата в лучшие времена. И в заключение беседы потрясли руку в издевательском рукопожатии и «поздравили»:
– С возвращением на Родину, Андрей Васильевич.
С этого момента началась новая жизнь Ладожских. Но это уже другая история.
– Как-то вот так, – завершил на нерадостной ноте свою историю Матвей."
"Увлеченная его рассказом, Клавдия даже не заметила, как они отобедали, отдав должное на самом деле оказавшейся очень вкусной еде, и даже целый большой чайник чая выпили с маленькими десертиками без сахара. Обед протекал как бы на периферии ее сознания, настолько она была захвачена повествованием Матвея.
– Нет-нет, – воспротивилась завершению рассказа Клавдия. – А дальше, про твою семью? Как вы справились? – И спросила почти утвердительно: – Ведь справились же?
– Жизнь всю не расскажешь, – пожал плечами, обозначая очевидное обстоятельство, Матвей.
– Всю не расскажешь, – согласилась Клавдия, – но основные моменты очень даже можно.
– Как-нибудь в другой раз, – не поддался на легкий нажим со стороны девушки Ладожский.
