Продленными, мучительно нежными, обещающими так много, нескончаемыми поцелуями, лишь на мгновение прекратив эту нежную пытку, оторвавшись от ее губ, чтобы сказать:
– Мечтал об этом весь день.
– Ну вот сбылось, – с серьезным видом произнесла Клава.
– Да, – согласился он, – сбылось…
И они вернулись в ласки и к поцелую, словно нырнули в их индивидуальное, одно на двоих, море сильных эмоций, страсти и наслаждения. И он повел-повел ее за собой, всем телом, всем своим существом и горячим шепотом указывая дорогу, и она летела, устремляясь вместе с ним туда, к их очередной великолепной вершине…
А потом долго лежали, не произнося ни звука, остывая и паря в бесподобных ощущениях «после», не испытывая потребности нарушать эту чувственную атмосферу словами.
– Чай, наверное, остыл, – предположила Клава.
– Можем попросить подогреть, – предложил Матвей.
– Да ну, – подумав, отказалась она, – давай попробуем так попить. Не понравится, подогреем.
– Ну давай, – вздохнул Ладожский, садясь и спуская ноги с кровати.
– А ничего так, – сделав глоток чая, дала оценку Клава, – вполне терпимо и не сильно-то он и остыл.
– Нормально, – согласился Матвей, – и даже вкусно, потому что немного терпко, чуть кисловато и сладко, с медом.
– И по-семейному, – усмехнулась Клава, указав чашкой на себя и него, укутанных в гостиничные халаты. Слушай, – вспомнила вдруг она по аналогии, – давно хотела тебя спросить, да все время забывала: ты говорил, что не женат, а был?
– Был, – коротко ответил Матвей, явно не сильно обрадовавшись ее вопросу.
– И почему вы развелись? – полюбопытствовала Клава.
Он помолчал. Вздохнул глубоко, выдохнул, отпил чая из кружки, посмотрел на Клавдию непонятным взглядом и ответил:
– Мы не разводились. Она погибла.
– Бли-и-ин… – протянула обескураженно Клавдия. – Извини, что напомнила и полезла со своими расспросами. Никак не ожидала такого вот поворота. Но, – заметила она, – вообще-то ты не похож на скорбящего вдовца.
– Наверное, потому, что таковым и не являюсь, – пожал плечами Матвей.
– То есть гибель жены не стала для тебя жизненной трагедией? – допытывалась удивленно Клавдия.
Он снова помолчал какое-то непродолжительное время, добавил в свою чашку еще чаю, взял ее, откинулся на спинку кресла, подумал еще немного и ответил:
– Наталья и ее любовник угорели в бане.
– Да ладно! – ошарашенно протянула Клава. – Нет, ну елки же метель… ну как так-то! – пуще прежнего расстроилась она. – Какая ужасная, нелепая и трагическая глупость.
