И только охала от восторга и краснела от неудобства, когда получала шапку из степной лисы и уздечку с серебряной отделкой для сына (про таланты которого, оказывается, Матвей рассказал родне), и небольшой, но настоящий ковер ручной работы, выполненный в национальном, этническом стиле. И много еще всяких интересных и красивых сувениров.
Жесть. Клавдия растерялась совершенно и расстроилась окончательно, расчувствовавшись до слез. И грозила Матвею, цедя сквозь зубы, чтобы никто, кроме него, не слышал:
– Ну, подожди, Ладожский, я тебе отдарюсь, отомщу сувенирчиками, когда привезу в Тыву.
Но он только довольно посмеивался.
После «церемонии обмена дарами» они с Матвеем уезжали."
"Прощались по-дружески тепло, почти по-родственному. Хозяева сокрушались, что не вся родня собралась в такой важный и торжественный день, а Клавдия с ужасом представляла себе, что бы было с ее нервами, желудком и поджелудочной, если бы вся эта родня таки себе явилась.
И снова большой, черный, хищный джип привез их на лихой, крейсерской, скорости на полевой «аэродром», где они загрузились в тот же самолет, что привез их сюда, но пассажирами в этот раз были не только Клавдия с Матвеем, а еще пятеро мужчин.
В гостиницу добрались уже поздно, когда совсем стемнело, под ночь. Посовещавшись, решили, что ужин будет, пожалуй, перебором после тех завтрака и обеда, что они пережили, поэтому ограничились парой больших чайников зеленого чая и сладким ааруул (такой сыр, что-то вроде плотно спрессованного творога, который Клаве очень понравился) – заказали с доставкой в ее номер.
Куда и ввалились со всей своей поклажей в виде многочисленных сумок, забитых подарками и сувенирами.
Побросали сумки на пол и обнялись.
Вот просто шагнули друг к другу и обнялись, испытав одновременно потребность именно в такой близости. Постояли молча, переживая этот момент, вздохнули освобожденно, словно сплотились перед предстоящим большим и важным делом.
– Я в душ, – объявила Клавдия.
– Иди, – поцеловал ее в макушку Матвей, отпуская.
Пока Клава принимала душ, официант принес заказанный ими чай со сладостями.
И, ожидая Матвея, сменившего ее в душе, она потягивала обжигающий душистый травяной напиток, откусывая маленькие и твердые сладкие кусочки лакомства ааруул.
А чуть позже…
Матвей вышел из душа в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, подошел к ней, подхватил на руки, перенес и уложил на большую, мягкую кровать, еле уловимо пахнущую какими-то бесподобными дикими степными травами.
И принялся целовать.
