– Что это с тобой? – обеспокоилась Софья Михайловна. – Заболела, что ли?
– Да нет… не знаю, – прислушавшись к себе, ответила неопределенно Клавдия и пожаловалась: – Да приснилась какая-то муть дурная. И мает меня что-то, и как-то беспокойно на душе.
– Надо температуру померить и давление, – присмотревшись к внучке, постановила бабушка. – Сегодня сильные магнитные бури обещали, а это такое противное явление. Сейчас тонометр принесу. – Она начала подниматься из-за стола.
– Не надо тонометр, ба, – остановила ее порыв Клавдия.
– Просто свари кофе, пожалуйста.
И поднялась со своего места следом за бабушкой, чтобы достать кофемолку. В этот момент ее и накрыло… Ухватившись за столешницу двумя руками, чтобы не упасть, и забыв дышать, чувствуя, как бешено колотится сердце, причиняя боль грудине, Клава буквально реально видела, как черный, смертельный сгусток впивается в беззащитное тело Василия…
В себя пришла от резкого запаха нашатыря и первое, что увидела, это перепуганное донельзя лицо сына, склонившегося над ней.
– Мамуль, ты что? – спросил он растерянно.
– Вася… – прошептала она.
– Что? – напрягся Пашка.
– Нехорошее что-то… – Клавдия прикрыла глаза, пытаясь ухватить в воспоминании и вернуть свое видение, чтобы понять, что случилось, увидеть подробности.
– Он… – Павлуше перехватило горло спазмом, не давая произнести самое страшное.
– Нет… – с трудом покрутила Клавдия головой и выдохнула: – Кажется, жив…
А потом проспала полдня, не помня, как очутилась в кровати.
И только через две недели ей дозвонились и сообщили о ранении Василия."
"В семье темы того Клавдиного приступа непонятного ясновидения осторожно не касались и не обсуждали: мало ли что бывает, вот и у нас тут чудовина такая случилась, но лучше эту самую чудовину не трогать и не теребить, мало ли.
Но как же здорово, что Василий жив! Жив – это самое главное, а все остальное…
Привалившись виском к боковине кресла, глядя на открывающуюся в иллюминатор панораму из сменяющихся картинок, проплывающих за бортом самолета, глубоко задумавшись, Клавдия и не заметила, как провалилась-скатилась в сон.
А Матвей смотрел на нее спящую – на маленькое розовое ушко, спрятавшееся в непокорных светлых волнистых локонах, точно так же, как и в ее детстве, постоянно вырывавшихся на свободу из любой прически.
