Могу выжать из своего тела тот максимум, что нужен мне именно сейчас!
- Да не трепыхайся ты, Дарья Викторовна, - хрипит Зверев и лениво усаживает меня плотнее.
На член.
Так, что я вскрикиваю опять и несдержанно шепчу : «Блябляблябля…»
- Какая плохая девочка, - смеется он, тепло и мягко прикусывая кожу на шее, - матом ругаешься… С какими-то пидорами обжимаешься…
- Саша – не пидор! – выдыхаю я, и тут же понимаю, что зря я это сказала. Я, как бы, не в том положении, чтоб разговаривать о бывшем любовнике.
- Да? – Он отрывается от меня, смотрит в глаза, зрачки расширены, взгляд бешеный. Мама… Я чувствую, что накосячила, и от того, что сейчас будет, буквально выносит первобытным каким-то сладким ужасом. Это как матерого зверя выбесить. И страшно и волнительно. Разорвет ведь… - Защищаем, значит? Тряпки – для него? М?
Он неожиданно делает резкий толчок, и меня вмазывает в стену.
Ах! Ничего себе!
По телу идет такая волна дрожи, что даже зубы клацают. И глаза закатываются.
А Зверев, придерживая меня, выходит, а потом еще раз входит.
Со всего размаха! ААА!
- Тихо! Соседи прибегут! – сдержанно рычит он и набирает скорость, тараня меня с такой дикой силой, что я вообще последнее соображение теряю, могу только цепляться за него, держаться и сдержанно выть в прикушенное мной плечо.
Чувствую, как широкой ладонью проходит шее, ниже, к груди. Рывок – и мое красивое кружевное бра умирает в лапах варвара.
- Нехер в таком всяких пидоров лощеных встречать! Мне его даже бить брезгливо было! Все кулаки в помаде, бля!"
"Он что-то еще говорит, вколачиваясь в мое податливое дрожащее тело, рычит на низкой ноте, шепчет в шею, в перерывах между укусами, а я не возражаю больше.
Пусть, пусть что угодно говорит.
Главное, чтоб не останавливался.
Гад.
Сволочь.
Мудак.
Господи, да чего же так хорошо-то!!!
Я кончаю, кажется, между бессвязным «всякие пидоры» и «охереть, сладкая». Долго, феерически, сокращаясь на его члене до искр из глаз.
И совершенно не возражаю, в полной неге, в онемении всех конечностей, когда меня снимают с члена и ставят на колени, потому что властному мудаку приспичило кончить мне в рот.
И на грудь.
Не возражаю.
И даже , наоборот.
Смотрю в зеркало в прихожей, на себя, в растерзанной шелковой одежде, с теперь уже совершенно натурально растрепанными волосами, на коленях перед полностью одетым здоровенным мужчиной…
И все происходящее, неправильное, грязное, заводит опять до безумия.
