Я не смогу его остановить, если он захочет причинить Саше боль, более сильную, чем уже причинил.
Я не смогу до него докричаться.
Но отчего-то я абсолютно уверена, что Зверев себя контролирует. И мое участие в остужении его головы вообще не требуется. Он и сам кого хочешь, охладит. Остудит.
И вот это всепоглощающее чувство безопасности, абсолютной, мощной, именно оно возбуждает до невозможности.
Я смотрю на него, спокойного, настолько уверенного в себе, что ему не требуется никаких дополнительных девайсов для подтверждения своей крутости.
И, черт, возбуждаюсь! В животе становится каменно и тянет, в глазах томность, в груди – тяжело.
Мамочка… Я же его изнасилую сейчас!
Но Зверев, со свойственным ему железобетонным мудачизмом, принимает решение сам. Как всегда.
Подхватывает меня под бедра, лениво сажает на себя.
Смотрит, слегка насмешливо и понимающе. И я его за этот все понимающий взгляд прибить готова!
И трахнуть.
И потому я тянусь к его губам первая, исключительно для того, чтоб стереть эту мерзкую самодовольную усмешку с его лица.
Тянусь, он перехватывает инициативу и прижимает к себе, сразу засовывая мне в рот язык, заставляя задохнуться и выгнуться в его лапах.
Ох, е-мое!
Это невыносимо!
Нельзя так целовать, чтоб сразу в голове – мрак и сумбур! За это наказывать надо! В тюрьму сажать!
Он делает шаг вперед и прижимает меня к стене прихожей. Не отрываясь от губ, нашаривает нижнее белье, дергает, разрывая тонкий шелк ко всем чертям.
Еще пара мгновений – возится с ширинкой своих брюк.
Я за это время только и успеваю, что с ума сойти от напора. Держусь за крепкую шею сильно сжимаю руки, отвечаю на поцелуй, позволяя себя практически иметь в рот. Это нисколько не нежно, но мне и не надо сейчас нежности.
В голове только «хочу-хочу-хочууууу», причем, именно так, с волчьим подвыванием в конце.
Он отрывается от моих губ и , не делая перерыва даже на вздох, вгрызается в шею до боли. И одновременно входит одним сильным движением.
И я кричу. От легкой боли в шее и мощной заполненности внизу. Это просто разбивает меня на куски, я теряюсь, схожу с ума. И от необходимости продолжения в том числе.
А мой мучитель, проклятый властный мудак, неожиданно замирает. Дышит мне в шею, его член чувствуется остро и горячо внутри, он, как будто, еще больше становится. Я протестующе хнычу и пробую сама двигаться, крепче сжав его талию ногами. Не зря же столько лет в спорте.
