С того момента, когда переступила порог его пафосного кабинета. И даже раньше.
Надо хотя бы перед собой быть честной.
Я не просто так злила его. Не просто так намеренно ласково называла Сашу «милым», хотя так не говорила вообще никогда. Вообще. Недаром он там подавился, кажется.
И разговор я начала в намеренно злобном тоне. Настойчиво-нахальном. Конечно, в тот момент я себе отчет в своем поведении не отдавала. Просто хотелось его дразнить.
Вывести из себя. Стереть эту надменную усмешку с физиономии, наглой до невозможности.
Он был слишком хорош.
В своем роскошном кабинете, в своем нарочито неброском костюме с небрежно повязанным галстуком. На широком запястье – часы. Тоже неброские.
Таким, как он, не требуется кого-то убеждать в своем статусе. Он прослеживается в каждом жесте, в спокойно-мощном развороте плеч, в равнодушно-холодном, хищном взгляде.
Ох, как мне захотелось его выбесить!
Не утерпела. Не смогла просто.
Наклонилась к нему, практически через стол перегнулась. И с наслаждением изучала промелькнувшее выражение растерянности в его холодных глазах.
По крайней мере, мне именно так показалось.
Что, не ожидал, властитель мира в одном, отдельно взятом городе?
Не думал, что тебе кто-то может слово поперек сказать?"
"А получай теперь!
Лови!
Не знаю, чего я ждала в ответ.
Извинений? Отступления? Хамства? Грубости? Угроз?
Хотя нет.
Знаю.
Конечно, знаю.
Того, чего в итоге добивалась. Того, что получила.
Он целует грубо. Держит больно и жестко.
Ни одного шанса вывернуться.
И в то же время у меня нет никаких ассоциаций с моим прошлым опытом.
Может, дело в том, что я прекрасно знаю, что он может себя контролировать? Сможет остановиться? И это – лучшая гарантия моей безопасности? Я , несмотря на его грубость, все же понимаю, ощущаю в глубине души, что он перестанет, как только начну сопротивляться.
И потому не сопротивляюсь. Медлю.
Даю себе возможность, чуть больше времени, чтоб ощутить в полной мере происходящее.
Насладиться?
Именно так.
Я помню его прошлый поцелуй. Жестокий, насильственный.
Этот – похож. Но все равно все по-другому.
Он не делает попытки форсировать события. Просто держит, просто целует.
Грязно, жестко, буквально имеет меня языком, не давая возможности даже вдох сделать. Но кроме этого – ничего. Не хватает за грудь, не расстегивает одежду, не тащит на себя.
От недостатка кислорода, от бешено бьющегося сердца мутнеет сознание, и я почему-то отвечаю.
