Страх стучал в моей груди, и в каждой клеточке моего тела.
Мой взгляд снова метнулся к матрасу. Вчера Данило должен был заявить на меня права на атласных простынях в священных узах брака. Сегодня Римо сломает меня на грязном матрасе, как обыкновенную шлюху.
Я прислонилась к грубой каменной стене, борясь с растущей паникой. Всю жизнь меня воспитывали гордой и благородной и воспитанной, и это не защищало меня.
Скрип двери заставил меня напрячься, но я не обернулась, чтобы посмотреть, кто вошел. Я знала, кто это, чувствовала на себе его жестокий взгляд.
Я снова посмотрела в камеру. Все, что произойдет, будет записано и отправлено моему дяде, жениху и отцу. И еще хуже… Сэмюэлю. Я сглотнула. Они увидят меня в худшем виде. Я не позволю этому случиться. Я буду держать голову высоко, что бы ни случилось.
— Ты меня игнорируешь? — спросил Римо у меня за спиной, и легкая дрожь пробежала у меня по спине.
— Это когда-нибудь срабатывает? — сказала я, желая, чтобы мой голос звучал сильнее, но это уже была борьба, выталкивающая эти четыре слова из моего сжатого горла.
— Нет, — ответил Римо. — Меня трудно игнорировать.
Невозможно игнорировать.
— Повернись, — приказал Римо.
Я не двигалась, сосредоточившись на сером камне передо мной. Это был не просто акт неповиновения. Ноги отказывались двигаться. Страх сковал меня, но Римо не нужно было этого знать.
Его горячее дыхание коснулось моей шеи, и я закрыла глаза, зажав нижнюю губу между зубами, чтобы заглушить звук.
— Открытое неповиновение? — спросил он, понизив голос.
Его ладони надавили на мои лопатки, и я чуть не рухнула под их весом, хотя он не слишком давил на меня. — С другой стороны, — мягко сказал он. — Эта поза тоже хорошо работает.
Мягкий звон обнажаемого клинка заставил меня подпрыгнуть. Римо прижался ко мне с обеих сторон, сжимая в руке длинный нож. Его грудь прижалась к моей спине.
— Я дам тебе выбор, Серафина. Ты можешь сама снять платье, или я сделаю это с помощью ножа. Что выберешь?
Я сглотнула. Я ожидала другого выбора, которым славился Вегас.
Порыв облегчения наполнил меня, но он был недолгим. Я переместила руку и накрыла лезвие ладонью, затем сжала пальцами холодную сталь.
— Если ты отдашь мне свой нож, я вырежу себя из платья, — выпалила я.
Римо усмехнулся. Темный, безрадостный звук.
— Тебе нужен мой нож?
Я кивнула, и, к моему величайшему изумлению, Римо отпустил рукоятку, а я взяла его нож за лезвие, и острие вонзилось в мою плоть. Римо отступил назад, тепло покинуло мое тело.
