Вскоре я расслабилась вокруг него, когда боль и удовольствие смешались. Он просунул в меня два пальца и грубо застонал, звук был таким первобытным и эротичным, что мое сердце сжалось от возбуждения.
— Я чувствую свой член внутри тебя. Это прекрасно.
Я застонала, когда он медленно пошевелил пальцами, а другой рукой продолжал крутить мой сосок. Несмотря на боль, я почувствовала приближение освобождения. Мои губы приоткрылись, и мышцы напряглись, когда удовольствие охватило меня.
Римо протолкнул свой член в меня, и я застонала, разрываясь между болью и удовольствием.
Я никогда не чувствовала себя такой растянутой, балансирующей на грани всепоглощающей боли и все же счастливой, что Римо забрал и эту часть меня.
Я задрожала, переполненная ощущениями. Римо поцеловал меня в щеку.
— Можно?
Я кивнула, и он вышел почти до конца. Я задрожала, когда он толкнулся в меня обратно. Он продолжал играться с моей киской, медленно входя в меня.
— Все наладится, Ангел, — пробормотал он.
Его движения стали быстрее, и я прикусила губу.
Боль и удовольствие смешались, почти слившись воедино. Тело Римо прижало меня к матрасу, когда его член и пальцы завладели мной.
С гортанным стоном Римо врезался в меня еще раз, и я почувствовала его освобождение. Я отчаянно задрожала под ним. Римо задержался внутри меня на пару ударов сердца, его горячее дыхание на моем плече, его пальцы нежно, почти успокаивающе касались моего клитора.
Он осторожно вышел из меня, затем перевернул на бок и прижался ко мне сзади, целуя в плечо.
Я не могла пошевелиться, ошеломлённая и поражённая. Каждый раз, когда я думала, что Римо забрал все, он забирал другую часть меня.
— Ангел? — спросил он, понизив голос.
Я повернулась в его объятиях и прижалась к нему, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Римо напрягся и схватил меня за подбородок. Я могла видеть намек на колебание на его лице, когда он оценивал мое выражение.
— Ты никогда не подчинишься моей воле, потому что думаешь, что я этого хочу.
Было ли это слишком больно?
Я подняла глаза, с трудом сглотнув. Римо беспокоился за меня. Грубый, безжалостный, жестокий до мозга костей, и все же беспокоящийся обо мне.
— Я хотела сдаться тебе, отдаться тебе вот так. Ты уже владеешь каждой частью меня.
Он нахмурился еще больше и провел пальцем по моему лицу.
— Мне не доставляет удовольствия причинять тебе боль, если это не усиливает твоего удовольствия.
Я склонила голову набок.
— Ты, кажется, удивлен.
