Я не расскажу ему о Невио и Грете и, конечно же, о своих извращенных чувствах к его брату.
Адамо наклонился вперед, поморщился и приблизил наши лица друг к другу, рискуя, потому что за нами, несомненно, наблюдали, а моя семья все еще жаждала пролить кровь Фальконе. Его или Римо, это не имело значения, если это был Фальконе. Я встретилась взглядом с Адамо, и понимание отразилось на его лице.
— Черт, — хрипло прошептал он. Он наклонился еще ближе, несмотря на веревку, привязывающую его здоровую руку к стулу.
— Ты смотришь на меня так же, как Римо, когда кто-то упоминает о тебе.
Моя грудь сжалась.
— Мне нужно идти. — я встала и сделала шаг назад. Адамо Фальконе. Фальконе, фамилия, которую должны были носить мои дети. — До свидания, — прошептала я, но в глубине души я задавалась вопросом, действительно ли это был последний раз, когда я видела его.
Я быстро повернулась и вышла из комнаты. Сэмюэль ждал прямо перед дверью. Он смотрел на меня с непониманием на лице.
— Почему ты заботишься о гребаном ублюдке Фальконе?
— Он никогда не делал мне больно.
Он мальчик.
Сэмюэль покачал головой.
— Он член мафии, Фина. Ты должна позволить нам разобраться с ним и Римо. Мы способны сделать то, что должны.
Мы вошли в главный зал, где папа, Данило и Данте разговаривали приглушенными голосами. Они повернулись к нам, как только мы вошли.
Я повернулась к Сэмюэлю."
"— И что же это?
— Поставить Римо на колени. Заставить его молить о пощаде. Молить о смерти. Я сам отрежу ему член. Данило позаботится о своих яйцах, а затем мы будем держать их в красивом мешке со льдом, чтобы он мог их видеть, пока мы его разрываем.
Тогда мы засунем их ему в глотку.
Данило мрачно улыбнулся, и даже папа выглядел так, будто не мог представить себе ничего лучше, чем совершить самое жестокое убийство, какое только мог придумать.
Я сглотнула.
— Он отец моих детей.
Сэмюэль отчаянно схватил меня за плечи.
— Он сломал тебя, Фина, — тихо сказал он. Никто из них никогда не спрашивал, считаю ли я себя сломленной.
Они объявили меня таковой, и все четверо заставили меня почувствовать себя такой.
— Он чудовище, — добавил Сэмюэль.
— Он не единственный, — прошептала я, оглядывая собравшихся.
Сэмюэль опустил руки, лицо исказилось, как будто я ударила его ножом.
— Я делаю это ради тебя. Чтобы отомстить за тебя.
— Кто-нибудь из вас спрашивал, чего я хочу? Хочу ли я кровопролития? Хочу ли я мести? — крикнула я.
Данте вышел вперед с напряженным выражением лица.
