В глазах, которые теперь дерзко смотрели на него.
Она не боролась, и он стал ласкать ее свободной рукой. Обхватил пальцами сосок и стал потирать его подушечкой большого пальца. И словно завороженный смотрел, как он темнеет, твердея под его прикосновениями. Он опустил голову и взял отвердевший сосок в рот, ощутил губами и языком его шелковистую поверхность, вдохнул возбуждающий женственный аромат ее тела.
С ее губ сорвался вскрик, она задрожала, и он понял, что в этот раз они зашли слишком далеко.
Так далеко, что пути назад уже нет. Его чресла горели огнем, руки ныли от желания прикасаться к ней все больше и больше, он жаждал стать с ней одним целым, наполнить ее своим семенем.
Он отпустил ее запястья и пришел в движение, он ласкал ее губами и языком, гладил пальцами, исследовал все ее тело. Она запустила пальцы в его волосы. Ночная рубашка мешала и стала его раздражать. Он поднялся и потянул за собой Мартису, она встала перед ним, глядя ему в глаза, и он стянул ее рубашку с плеч, так что она сползла к ее ногам.
Он отступил от нее — ему нужно было увидеть ее всю, он упивался ее красотой. Потом у него мелькнула мысль: «Дурак! Она же опять сбежит и будет все отрицать!»
Но она не сбежала.
Она осталась с ним, нагая и гордая. Ее плечи, освещенные лунным светом, приобрели цвет слоновой кости, а волосы, ниспадавшие на высокую грудь, полыхали как закат.
Он издал низкий горловой звук, и на миг ему показалось, что он действительно стал чудовищем замка Кригэн, потому что у него не осталось ни одной мысли, ничего, кроме острой потребности овладеть ею.
Его резкий хриплый крик вернул Мартису к реальности.
Она собиралась ускользнуть…
«Ну нет», — подумал он, решительно вернул в свои объятия и накрыл ее рот своими губами.
Наконец он прервал поцелуй и прошептал:
— Вот так, девочка, сегодня ночью между нами будет только правда. Вся правда.
Он разделся и лег рядом с ней. Она лежала неподвижно.
— Что я сделала? — прошептала Мартиса.
Он не понял, что она имеет в виду. Взяв ее за подбородок, он заглянул ей в глаза."
"— Что вы сделали, миледи? Вы лгунья, а возможно, к тому же и воровка, но прекрасная.
— Нет!
Она густо покраснела и попыталась встать, но с самого начала знала, что он ей не позволит. Он схватил ее и крепко прижал к себе, позволяя почувствовать степень его возбуждения. Неожиданно для себя он понял, что его гнев проходит.
