Марьянов был прав — нельзя лишать себя шанса завладеть крупицей информации, которая может обрести достаточный вес в подходящих для этого обстоятельствах. Да, материал для теста раздобыть не то чтобы совсем плёвое дело, но не невыполнимое.
Так почему он колебался? Подобной нерешительности он за собой припомнить не мог. Это вообще не в его духе — Глеб Уваров действовал оперативно, наверняка и, если того требовали обстоятельства, даже безжалостно.
Но вот зашёл разговор о, возможно, безродной девчонке, которая выносит ему мозг, как он забуксовал, принялся упираться и возражать очевидным вещам.
Вещам, которые, вообще-то, в его же интересах.
Потенциально.
Салон авто будто скукожился до невыносимо малых размеров. Непрошенные мысли вихрились в голове, буквально выдавливая его наружу.
Глеб бросил сопротивляться и вылез наконец из авто."
"В доме стояла звенящая тишина. Так частенько бывало накануне выходных, но сейчас он будто чуял… чуял её где-то там, далеко, наверняка запершуюся в своих комнатах.
В комнатах, которые они должны были бы разделить.
Будь они реальной супружеской парой. Счастливой супружеской парой.
Пересекая фойе, он и сам не заметил, как свернул по направлению к кухне.
Он не то чтобы оголодал, но… он был в отлучке несколько дней. Просто хотел убедиться, что в доме ничего кардинально не изменилось.
Не изменилось.
Он замер на пороге хозяйкиной кухни. Девчонка продолжала добросовестно колдовать — на столе высилась фаянсовая прямоугольная форма с остатками… пирога?
Глеб приблизился к столу и потянул носом — пахло ванилью и персиком.
Он открыл один из верхних ящиков, вытащил десертную ложку.
Снимет пробу, и всё. Просто…
…просто эта её несуразная выпечка, она каким-то непостижимым образом и выглядела тем, что превращало его дом в дом. Где его могли ждать, пусть и лишь для того, чтобы в который раз в дребезги разругаться.
Он присел на высокий стул и зачерпнул подобие пирога ложкой.
Хрустящая корка из теста, а под ней кисло-сладкая ароматная «кашица».
Он понятия не имел, соответствует ли эта мешанина рецепту. Наплевать.
Он зачерпнул ещё. И ещё. И ещё.
— Его… его вкуснее с мороженым, — раздалось от порога.
Глеб обернулся — на пороге стояла Полина, в простом белом халате и тапочках. Она прикусила губу и опустила глаза, будто смутилась, что позволила себя обнаружить:
— Не хотела мешать. Просто слышала, как ты приехал.
Глеб опустил ложку на бортик формы:
— Не мешаешь.
