Я не знаю, что там по доказательной базе. Обвинительная сторона тоже очень сильная, доводов много. Но посадят очень вряд ли. Там медицинская история какая-то серьезная, кажется. Я толком не знаю."
"— Да, у папы некомпенсированный диабет, есть проблемы с сердцем. Не хочу, чтобы его посадили.
Я понимаю, сколько всего отец мне сделал, и то, что я сейчас в таких условиях тоже его в чем-то вина. Но тюрьмы ему точно не желаю.
— Ты одевайся, а я к тебе спиной повернусь, буду новости рассказывать, — поворачивает стул спинкой к себе.
— Светлана Леонидовна приходила, показания давала. Прикинь, она не отказалась от своих слов. Просит, Артуру или колонию-поселение, или домашний арест, под браслет. Правда, на ней лица нет, мне кажется, она вполовину похудела. И постарела лет на десять за последнюю неделю.
— Сильная женщина. Очень сочувствую ей. Мы и пока жили, она, как я сейчас понимаю, одна из моих родственников ко мне по-человечески относилась. Печально, что с этим нам пришлось столкнуться.
— Прости, врачу обещал только хорошие новости и прекрасное настроение, а сам все испортил.
Лин, пойдем погуляем.
Накидываю куртку, в которой меня привезли. Выходим на больничную территорию. Листья почти осыпались, было почти лето, а сейчас поздняя осень.
— Все хорошо, я же все равно не могу не думать о родных людях. Даже после всего.
Сильный порыв ветра, пыль и песок несутся в потоке.
Иван быстро обнимает меня, подставляя свою спину под ветер.
— Прости…
— Не надо так делать, — отодвигаюсь от него.
— Как? Я просто закрыл тебя от ветра, в этом не было никакого другого подтекста. Тебя мне доверили, сказали вернуть в целости и сохранности, вот, и защищаю, как умею.
Неудобно, что налетали на Ивана ни за что. Это все врач со своими намеками.
— Ты когда с бабой Настей ко мне в участок пришла, ну когда Олега спасали. Я подумал, что ты хабалка деревенская, уж прости. Ты так громко возмущалась, выпячивала себя и горланила, что Чернышова Ангелина жива и это ты. А потом, там в недостройках, я увидел тебя другую.
Тихую, одинокую, что ли. А какая ты?
— Нормальная. Не хабалка, я и голос редко повышаю, может, потому, что меня всегда подавляли близкие. Но и не социофобушек. Говорят, — мечтательно улыбаюсь, — когда-то я была веселой, неунывающей, умной. а потом что-то покатилось не в ту сторону. Но я себя соберу обратно, теперь я в этом уверена. Странно, что уже в больнице, я посмотрела на наши отношения со стороны — проняла, как со мной нельзя.
