Зато удовольствия сколько.
Покосившись на Мазаева, так некстати проявляющего сейчас служебное рвение, он достал телефон и набрал номер, который произнес бы без запинки, даже если бы его разбудили ночью после суточного дежурства и напряженного рабочего дня. Велимира взяла трубку сразу, словно держала в руках телефон в ожидании его звонка. Размечтался, придурок.
– Здравствуй…те, Алексей.
Он бы отдал пару лет жизни, чтобы снова услышать от нее имя «Алеша».
– Мира, мне нужно с тобой поговорить. Очень нужно. Это крайне важно.
Мы можем встретиться?
Она помолчала, словно осмысливая даже не его слова, а коннотацию, в которой он их произнес.
– «Мира», «тобой»… Означает ли это, что я больше не подозреваемая? – спросила она наконец.
– Нет, – честно признался Зубов. – Но этот разговор нужен именно для того, чтобы окончательно снять с тебя подозрения.
Кажется, он опять сказал что-то не то.
– А-а-а, только для этого, – протянула она. – Тогда этот разговор можно отложить до завтра. Я вполне в состоянии побыть подозреваемой в двойном убийстве близких мне людей до следующего утра.
Тем более я на даче у родителей и не собираюсь ехать в город, чтобы узнать то, что я и так знаю.
– Мира, я сам приеду. Можно? – безлошадный Зубов понятия не имел, как будет добираться до Репино. Видимо, на электричке. – Мне нужно тебя увидеть.
– Зачем? – Она снова немного помолчала, перед тем как задать этот вопрос, видимо важный, потому что голос ее дрогнул.
Теперь замолчал Зубов, не зная, как на него ответить. Как сказать ей, что у него перед глазами до сих пор стоит ее облик.
Тот самый, когда она впервые открыла ему дверь волковской квартиры. Как сказать, что он не может избыть наваждение от той их незабываемой ночи, которую они провели вместе.
Что он до последней мелочи помнит, как она, после того как все случилось между ними, стояла у окна, в которое светила растущая, но кажущаяся огромной луна. Как голые ветки, стучащие под напором ветра в окно, казались уютными и тихими, будто плюшевыми. И он, Зубов, испытывал в этот момент долгожданное чувство покоя, впервые с того самого вечера, как он узнал о том, что Анна безумна.
Как сказать ей о своем горе, в котором он жил с того момента, и о своей любви, которую, как он думал, он уже не в силах больше испытать, но, оказывается, смог. И вообще, возможно ли в телефонном разговоре выразить всю свою неожиданную нежность и всю тоску, которая гнула его к земле на протяжении нескольких бесконечных дней, когда они не виделись.
