Распуская хвосты, надувая щеки и бесцеремонно перебивая друг друга, оба стремились урвать индивидуальную толику женской благосклонности или хотя бы заслужить поощрительную улыбку. Вот только сама Мадам, умело подыгрывая одному и второму, меж тем явно облизывалась на романтично-загадочного, как ей казалось, красавчика Юрия.
«Красавчик» же сохранял на лице нейтрально-вежливое, участливое выражение. Хоть и давалось это ой как непросто. Потому как нынешняя компания вагонных попутчиков была Барону не просто неприятна – омерзительна…
– …А давай-ка, Пал Палыч, выпьем за НАШУ победу!
С этим давно потерявшим свежесть и оригинальность предложением Партраб снова схватился за бутылку.
Не слишком уверенно фиксируя горлышко в своем потном кулачонке.
– Дама и мы, ветераны, сидя. Ну а молодое поколение… – здесь он выразительно посмотрел на Барона, – надеюсь, уважит и стоя, так сказать, почтит?
– Дико извиняюсь, но из вашего разговора я так и не понял: какое все-таки отношение ВЫ имели к НАШЕЙ победе?
Партраб удивленно вскинул жиденькие, словно бы выщипанные бровки:
– Вот те раз! Мы тут, понимаешь, битый час… Юрий, вам же только что рассказывали, что Пал Палыч – он всю войну не покладая рук ковал для родины щит.
– За Уралом? Ковал? – невинно уточнил Барон."
"– Именно. Исключительно четкая формулировка, – не учуяв подвоха, хмельно подтвердил Отвраб.
– А персонально я, – продолжил разжевывать Партраб, – этот самый щит, можно сказать, носил. Вот в этих самых руках.
– А что, сотрудникам армейской газеты тоже щиты выдавали?
– Юрий! Мне очень не нравится ваш тон. Вы это на что сейчас намекаете?
– Упаси бог. И не думаю. Намекать. Практически прямым текстом…
Барон не докончил фразы.
Нельзя, категорически неправильно в нынешнем его статусе обострять конфликт. Ибо это выходило за рамки его роли и маски, которую он носил.
Засим невольно пришлось брать себя в руки и завершать начатую мысль более мягкой, хотя все едино недвусмысленной, оконцовкой:
– Просто вы, Александр Александрович, столь навязчиво стремитесь продемонстрировать нам свое знание фронтовой жизни, что это невольно заставляет думать о… о ее недостаточном знании.
От этих слов у Партраба фигурально глаза на лоб полезли:
– Да я! Да я, между прочим, три… четыре раза на передовую выезжал! И пороху, что называется, нюхнул. С горочкой. Пока вы, молодой человек, в то же самое время…
– Мужчины! Не ссорьтесь! Так хорошо сидели – и на тебе.
