– Это точно, – вздохнула о своем Люба. – Так, значит, ты у нас Юрий? А по отчеству?
– Ко мне можно без отчества.
– Да мне просто интересно.
– Ну, если и в самом деле интересно, Всеволодович.
– Ой! Странное какое имя. Необычное. Я из Всеволодов только Боброва знаю. И еще этого… как его? Который «Оптимистическая трагедия»?
– Вишневский.
– Точно.
– Да ты на самом деле, оказывается, образованная женщина, Люба?
– На том стоим. Хотя другим кормимся.
– Всеволод – имя как раз обыкновенное. Самое что ни на есть славянское.
– А что оно означает?
– Властелин. Как вариант: «владеющий всем».
– Ничего себе! И как?
– Что как?
– Владел твой отец всем?
– Не всем, но многим.
– Например?
– Силой духа. Здравомыслием. Характером. Инженерным делом владел.
– И всё?
На лице Любы читалось разочарование: мнилось ей, что Барон, со своими повадками и манерами, всяко имел происхождение благородное, а аристократические предки его некогда владели обширным угодьями и каменными замками.
В конце концов, не на пустом же месте возникло такое погоняло?.
– По мне – совсем немало. Дай Бог всякому такого богатства. По крайней мере я бы точно не отказался.
– Он жив? Твой отец?
– Нет. Умер.
– В войну? Барон нахмурился:
– Незадолго до.
– Ой! Ты извини, если я вдруг что-нибудь не то, дурацкое ляпаю?
– Хорошо. Когда будет дурацкое – извиню.
– О-ох, башка гудит! – Люба схватилась за виски и стала натирать их круговыми движениями пальцев.
– Поспи.
Часика полтора еще ехать будем.
– А и то верно! – охотно согласилась она и, не спрашивая разрешения, по-свойски привалилась к Барону, пристроив голову у него на плече.
Отключилась Люба практически мгновенно.
Заснула, сама того не ведая, что своими, на первый взгляд абсолютно невинными, вопросами разбередила Баронову душу по полной.
И вот теперь, рассеянно глядя на пролетающие за окном лесные пейзажи и крохотные полустанки, ему отчетливо, до каждого слова, припомнился последний, по-настоящему взрослый разговор с отцом.
Хотя в тот майский вечер Юрка, разумеется, и помыслить не мог, что эта их беседа по душам – последняя.
Ленинград, май 1941 года
Всеволод стоял у распахнутого на кухне окна, курил и жадно впитывал запахи и настроения первого по-настоящему весеннего дня, что явился в этом году с превеликим опозданием.
Еще вчера в Ленинграде хозяйничали промозглые ветра, с утра так и вовсе валил мокрый снег.
