Но отнюдь не потому, что я такой вот зверь, который жаждет всех строить, прессовать, преследовать, «держать и не пущать». Я все-таки человек достаточно умный, чтобы понимать ущербность подобной позиции. Но при этом я знаю и другое. Один из синонимов оттепели – либерализация. В моем вольном переводе с французского, это не просто расширение свобод, но, в определенном смысле, расслабление. Оно же – послабление. Так вот, есть такая старая лагерная поговорка. Грубоватая по форме, но глубокая по сути: «Расслабленных в жопу трахают».
Улавливаешь, о чем я?
– Кажется, да.
– В таком случае все. Даю установку: стереть предыдущую информацию. Новая вводная: метнись, пожалуйста, до буфета, пока не закрылся, и попроси у Елены Санны бутылочку коньяку. Скажешь, персонально для меня, она даст.
* * *– …Ну, Барон, ты даешь! Это ж надо было до такого додуматься! Не голова, а Дом Советов! – Шаланда откинулся на спинку до пружин вытертого спинами и временем сиденья и захохотал, вздрагивая круглым, как футбольный мяч, животом.
С момента взятого в Столешниковом старта возбужденное оживление, смешочки и откровенный гогот в салоне «Победы» не прекращались ни на секунду.
Тем временем сидящий впереди Барон избавился наконец от своего горба, сооруженного из набитой товаром наволочки, засунутой под новенький финский пинджачишко с плеча ответственного партийного работника, и перебросил его на заднее сиденье.
– Держите, бродяги.
– Что там? – заинтригованно спросил «рулевой» Гога.
– Меховые воротники, столовое серебро, цапки-побрякушки и еще какой-то хлам.
– Вот это я понимаю! Питер – бока повытер! – восхитился Шаланда. – Ну чё я вам говорил? Барон – вор фартовый!
– А я и не сомневался, – с готовностью подтвердил Казанец. – Это все Гога.
– Ты это, Барон… в самом деле… Ежели я вчера лишнего брякнул… то не со зла, а просто…
– Хорош! Откусили и забыли!
– Тебя сразу на Ленинградский?"
"– Да, сделай такое одолжение, – кивнул Барон и обернулся к сидящей позади троице: – Я в дорогу рыжьё, ювелирку, шмотки брать не стану.
Так что вы мне пока часть доли наличманом отслюнявьте, а остальные расчеты в следующий приезд произведем.
– Как скажешь, любезный! Ёршик! Кюпюры у тебя? Скока там набралось?
– Щас посчитаем.
Ёршик порылся в стоящей на коленях сумке, выудил из нее упакованный в газету «кирпич», развернул и профессионально зашелестел дензнаками.
Минуту спустя торжественно озвучил итоговое:
– Без семи червонцев две штуки на круг.
