– Это я знаю. Но, может, есть какие-то новости?
– Если уж и вы, с вашими возможностями, ничего не знаете, я и подавно, – горько усмехнулась Ядвига Станиславовна.
– Да-да. Это я глупость сморозил. Что ж, прощайте. Пойду я.
– Да, ступайте… Нет, подождите!
Кудрявцев застыл в дверях.
– Знаете, Володя… В этом мире и так слишком много ужаса и смертей вокруг. Было и будет. Поэтому, невзирая на стоящее между нами страшное прошлое, храни вас Господь!
И Кашубская перекрестила его.
– Спасибо, – по достоинству оценил всепрощенческий жест Кудрявцев.
– И вам того же. А еще… мужества…
Дождавшись, когда в прихожей хлопнет входная дверь, Ядвига Станиславовна устало опустилась на табурет и, обхватив лицо руками, заплакала.
Негромко. Так, чтобы не услышала и не испугалась Оленька.
Ей надо быть сильной. Уставать сейчас никак нельзя…
* * *– …Вот ровно так же и я, Володя. Устал жить. Мало свою, так еще и несколько чужих жизней прожил. Нехорошо это, грех. Давно гундосую с косой поджидаю, разве что дверь не нараспашку.
А она все нейдет, зараза такая.
– Каждому плоду свой срок, Казимирыч. А ты, видать, не поспел еще.
– Сплошь тени вокруг. Тени ушедших. Тени живущих. С какого-то момента смирился я с такой вот кротовой жизнью. Видать, потому и растерялся, когда сегодня Юрка передо мной эдаким бесом из мрака вынырнул.
Кудрявцев положил руку на плечо Гиля, изобразив на суровом лице одобряющую улыбку:
– Не тоскуй, Казимирыч. Я ж сказал: разыщем парня!
Но старик продолжал гнуть самоедческую линию:
– Вот он в записке написал, дескать, стыдно в глаза смотреть.
Чудак-человек. Кабы он знал, уж как мне-то стыдно!
– За что?
– За всё! Включая тетради эти проклятущие.
– Брось! При чем здесь тетради? Они всего лишь стали поводом. Не было бы их – сыскались бы письма. А не письма – так разговоры. Не разговоры – так еще что-то.
– Ты и вправду так считаешь?
Кудрявцев заколебался, размышляя: говорить или нет?
Потянулся за сигаретой, закурил и решился:
– Забавно, но так уж оно вышло, что каких-то четыре часа назад я листал твое дело.
То самое, архивное.
– Шутишь?
– Отнюдь.
– И как? Поностальгировал? – неловко попытался шутить Гиль.
– И поностальгировал. И кое-какие удивительные открытия для себя сделал.
– Например?
– Например, обнаружил подшитый донос. На тебя, разумеется.
– КТО? – побледнел Гиль.
– Один небезызвестный тебе товарищ. По фамилии Удалов.
– Павел?! – Степан Казимирович от неожиданности утратил на миг дыхание.
