Неужели простое везение?
– Везение простым не бывает, – назидательно заметил Лопухин. – Играть надо уметь. Вас я не раздел, чтобы вы свой револьвер не продали. Вам со мной еще стреляться. А наследник просто не умеет владеть своим лицом. Играть против него в гамбургский похен – все равно что ребенка грабить. Как-то даже неловко… А знаете что? Так и быть, со временем я, пожалуй, найду способ вернуть ему проигрыш.
– Во Владивостоке? – спросил догадливый Розен.
Глава шестая,
в которой «Победослав» и «Чухонец» меняют курс, что не идет им на пользу, а полковник Розен вынужден держаться в тени
В Копенгагене простояли двое суток.
Грузились углем и провизией. Уголь оказался дрянным, и капитан Пыхачев приказал принять его на борт лишь в количестве десяти тонн. Портовые власти сокрушенно разводили руками: угольный голод. Ходили слухи, будто весь уголь высшего качества перекупили англичане, собирающиеся в скором времени начать большие морские маневры. Ждали угольщика из Швеции, но никто точно не знал, когда он придет.
Цесаревич на берег не сходил и не появлялся ни на верхней палубе, ни в кают-компании – сидел у себя в каюте, пил и предавался унынию. Заход в Данию считался неофициальным, и датская королевская фамилия не сочла себя обязанной пригласить Михаила Константиновича ни официально, ни неофициально. Надо думать, во избежание срама.
Вообще, приход «Победослава» и «Чухонца» сенсации не вызвал. Лишь несколько то ли зевак, то ли шпионов почем зря торчали на пропахшем селедками пирсе, глазея на русский флаг.
Копенгаген жил своей жизнью, уютной и монотонной, вовсе не желая менять ее ровное течение ради двух зашедших в гавань кораблей дружественной державы. Видали, мол.
Зато на борту «Победослава» наследника посетил граф Воронцов, русский посол в Копенгагене, имевший непосредственно перед этим краткую беседу с графом Лопухиным. Результатом визита стало то, что цесаревич, получив вежливый отказ в денежной ссуде, налег на свою коллекцию коньяков, буянил, грозился со временем перевешать всех жандармов заодно с дипломатами, бегал по корабельному коридору на четвереньках и злобно лаял, после чего отключился и проспал до самого отплытия.
Кутить ему было не на что. Безобразить в городе на дармовщинку – мол, папа оплатит – не решался даже он. Еще до запоя цесаревич приставал к мичману Корниловичу, просил денег. Запуганный Лопухиным мичман ответил вежливым, но решительным отказом.
