Розен и Лопухин в свой черед отсчитали по десять тысяч и бросили в банк. Шелестящая груда ассигнаций заняла весь центр стола.
– Будем прикупать?
– Уже? Ну что ж, пожалуй…
Розен молча кивнул.
К общему удивлению, он не прикупил ни одной карты. Лопухин – одну. Цесаревич – тоже одну.
– Чье слово, господа?
– Мое, – отозвался цесаревич. – Ставлю двадцать.
– Нельзя, Мишель, – осадил Лопухин. – Лимит всего десять.
– Правда? Ну, пусть будет десять, тирьям-пам-пам. Валяй, полковник.
Розен долго думал. Потом со вздохом бросил карты.
– Пас.
– Отвечаю десять, – фальшиво бодрым голосом произнес Лопухин.
– Думаешь, я тебя вскрывать буду? Ха-ха! Вот тебе еще десять, тирьям-пам-пам!
– Отвечаю.
Груда ассигнаций угрожающе расползлась. В банке находилось уже более девяноста тысяч.
– Не проиграй секретные суммы, Николас! – захохотал цесаревич. – Блефуешь ведь. Я тебя насквозь вижу. Отвечаю десять.
– И еще десять.
– Стой, тирьям-пам-пам! Давай на запись?
– Мы договорились играть на наличные, Мишель.
Если пасуешь, так и скажи.
– Не дождешься. Где мои резервные?
Бросив карты на стол рубашкой вверх, наследник заметался по каюте. Из недр саквояжа, из карманов сюртука, из ящиков бюро было извлечено около тысячи рублей золотом и ассигнациями, пять тысяч марок и несколько кредитных билетов лондонского банка.
– Достаточно?
Лопухин быстро пересчитал, прикинул в уме курс и покачал головой:
– Здесь чуть больше пяти тысяч рублей.
Половины не хватает.
– Карп! Ка-а-арп! Сом Налимыч!
Явился дворецкий – скорбный, как на похоронах.
– Карп, сознавайся, ты мои деньги припрятывал?
Поклонившись, дворецкий ответил отрицательно. Помилуй бог! От кого бы он стал их припрятывать?
– От меня! – в бешенстве закричал цесаревич. – Нет? Не врешь? Тогда тащи шкатулку. Где шкатулка?
У дворецкого подкосились ноги.
– Хоть убейте, ваше императорское высочество… не дам! Костьми лягу.
Убивайте, воля ваша…
– Что в шкатулке? – деловито осведомился Лопухин.
– Орден Андрея Первозванного! – позабыв приличие, возопил дворецкий. – И другие подарки для японского царя… Не дам, ваше императорское высочество! Хоть режьте.
– В самом деле, Мишель, нехорошо… – улыбнулся Лопухин и вдруг подмигнул. – Но ты ведь это не всерьез? Я сам любил когда-то такие шутки.
– Изыди вон! – заорал цесаревич на дворецкого.
