Тот вскинул руку к козырьку и отрапортовал командиру корвета:
– Ваше превосходительство, команда построена.
Пыхачев вышел вперед и обратился к команде с речью:
– Моряки! Без малого два столетия назад русская эскадра побила в этих водах шведский флот, не допустив его прорыва к Петербургу. В состав геройской эскадры входил линейный корабль «Победослав», чьи моряки немало способствовали русской победе. С тех пор в составе Балтийского флота всегда есть корабль с именем «Победослав». Наш корвет – пятый, кто носит это имя.
Будем достойны его. Ура.
– Ура-а-а! – прокатилось по матросским рядам.
– Салют героям! Баковое орудие… товьсь… пли!
Корвет вздрогнул. От адского грохота заложило уши. Носовая восьмидюймовка выбросила в небо фонтан огня и заволоклась пороховым дымом. Оглушенный Лопухин с трудом расслышал команду:
– Вольно. По работам – р-разойдись!
– Стало быть, корабельные орудия стреляют дымным порохом? – отчего-то спросил Лопухин, как только в ушах перестало шуметь.
– Дымный порох используется только в зарядах, – отозвался Розен.
– Бомбы начинены пироксилином. А что?
– Да нет, ничего. Простое любопытство. Но почему команда и офицеры по такому случаю не в парадной форме?
– Тоже традиция. Бывает и того хуже. Например, на паровом фрегате «Иезекииль», что числится в Севастопольской эскадре, раз в году старший боцман должен сесть в ушат с водой. Поглядели бы вы, как это торжественно обставлено! А в чем причина? Сто лет назад во время Сиракузского сражения старший боцман первого «Иезекииля» заткнул течь собственным задом.
С тех пор старшие боцманы на всех «Иезекиилях» в двойственном положении: с одной стороны, в этот момент офицеры и командир корабля отдают им честь, а они им нет, а с другой стороны, садиться в ушат все-таки надо.
– Любопытно. А как насчет поношения достоинства унтер-офицера?
– Никакого поношения. Командование флота пыталось было запретить этот ритуал, потом махнуло рукой. По-моему, разумно поступило. Традиции на флоте – великая вещь, а команда «Иезекииля» – лучшая в эскадре.
Как раз унтер-офицерский состав особенно хорош.
С мостика донеслась крутая брань.
– Старший офицер Враницкий, – прокомментировал Розен. – Журит кого-то.
– Журит? – улыбнулся Лопухин.
– Вот именно. Когда он по-настоящему сердится, на корвете мачты дрожат. Мордобоем не увлекается, но страх навести умеет.
– А как, на ваш взгляд, капитан? – тихонько спросил Лопухин.
– А на ваш?
– По первым впечатленям неплох, – осторожно ответствовал граф.
