В ту же минуту и «Чухонец», запыхтев, как Левиафан, выбросил из трубы сноп искр, ударил плицами по воде, пристроился в кильватер корвету и вместе с ним скрылся в ночи."
"В пять утра пропищала дудка вахтенного унтер-офицера. Наклонившись над носовым люком, Зорич отнял дудку от губ и рявкнул в трюмную черноту во всю мочь боцманской глотки:
– Вставай! Койки вязать!
Через десять минут, повинуясь новой команде, из люка на палубу начали выскакивать матросы в обнимку с койками. Марсовому матросу, засевшему с биноклем в «вороньем гнезде» на фок-мачте, они казались вереницей муравьев, спасающих самое ценное, что есть в муравейнике, – личинки потомства.
После умывания, подъема флага, молитвы и завтрака последовал развод на работы. Погасили топовый прожектор, и матрос из «вороньего гнезда», повинуясь приказу, с радостью покинул свой неудобный насест.
Чуть моросило. Корвет шел восьмиузловым ходом. В двух кабельтовых позади него держался «Чухонец».
Прошли остров Сескар. На левой раковине обозначились туманные силуэты островов Малый и Мощный.
«Нет, не зря мои люди гибли в Галлиполийском десанте, – думал Розен. – И не зря сейчас идем. Для всей Европы моря – лишь способ доить африканские да азиатские колонии; для нас же они жизненная необходимость. Одна Транссибирская магистраль проблемы не решит. Получили проливы, получили Нарвик – и больше ни шагу на Запад! Никакого панславизма. Балканские народы и чехи пусть позаботятся о себе сами, а их проституткам-политикам пора отвыкнуть загребать жар чужими руками.
Нам давно пора заняться Дальним Востоком. Проморгаем сейчас – опоздаем навсегда. Обжить и защитить край, прибрать к рукам то, что еще не прибрано, и, как водится, ногою твердой стать при море, но, боже упаси, не заглотить больше того, что сможем переварить…»
– Сейчас начнется, – сказал он появившемуся на шкафуте Лопухину.
– Что начнется?
– А вот увидите. Традиция-с.
– Молебен? Перед отходом не получилось отслужить, так в море хотим наверстать?
– Нет, не то.
Внимание! Начинается.
И точно: по команде «Свистать всех наверх» на верхней палубе вдруг сделалось очень людно. Но прошло несколько мгновений – и вот уже не беспорядочная толпа матросов, гардемаринов и морских пехотинцев, а ровный строй замер на шканцах. Горнист резким движением вытряс из горна капли влаги и исполнил первые щемящие такты «Марша отчаянных».
Вахтенный унтер-офицер отдал рапорт вахтенному начальнику.
