Несмотря на то естественное нравственное возмущение, которое Вы испытаете при напоминании о том, что среди рабов пираты содержат в нечеловеческих условиях немалое количество российских подданных, умоляю Вас не поддаваться чувствам. По моему глубокому убеждению, любая военная операция, направленная против пиратской республики, чрезвычайно вредна для России. Береговые укрепления на подступах к гаваням Исландии и Шпицбергена весьма основательны и оснащены батареями дальнобойных орудий. Острова сии самой природой созданы неудобными для высаживания десантов.
Необходимо также принять во внимание военную выучку пиратов вкупе с их незаурядным упорством в достижении цели. Ограниченная военная операция (осуществленная, например, силами флотилии Ледовитого океана) либо окажется совершенно бесполезной, либо приведет к втягиванию России в большую войну».
Покусав в задумчивости перо и, вероятно, решившись на что-то, Лопухин приписал следующее:
«Прошу Ваше высокопревосходительство доложить мои соображения государю.
Также прошу отметить в докладе малую пригодность для морского боя судов, предложенных морским министром для нашей экспедиции».
Ну что ж, кто не рискует легко, тот не пьет «Клико». Если генерал Сутгоф паче чаяния участвует в заговоре Грейгоровича, то пропал статский советник Лопухин. А выхода нет.
Новые строчки легли на лист:"
"«Со своей стороны я, Ваше высокопревосходительство, на свой страх и риск намереваюсь предпринять некоторые меры, направленные на осложнение отношений между пиратской республикой и британцами.
О сути оных мер я вынужден пока умолчать. После сего я немедленно возвращаюсь к исполнению миссии, возложенной на меня государем, для чего буду искать встречи с известным Вам корветом у Сандвичевых островов.
Остаюсь преданный Вам статский советник граф Н.Н.Лопухин.
P.S. Нижайше прошу Ваше высокопревосходительство дать распоряжение позаботиться о вырвавшихся из пиратского плена наших соотечественниках, а равно об иностранных подданных, коим необходимо вернуться на родину.
Особо прошу оказать протекцию подателю сего письма Елбону Топчи-Буржуеву, сыгравшему важную роль в обретении мною свободы».
Свернул листы, зажег спиртовку и запечатал послание сургучом, оттиснув на нем отпечаток большого пальца. Разборчиво вывел по-русски: «Начальнику штаба Отдельного корпуса жандармов Его высокопревосходительству генералу от кавалерии Сутгофу. Особо секретно. Конфиденциально. Вскрыть лично». Кликнул Елбона.
– Здесь твой университет.
