– Это очень хорошо, – признается она.
Будь я проклят, если я не испытываю прилив гордости. Я едва не надорвался, решая эту нацистскую дилемму, и похвала Ханны не только доставляет мне удовольствие, но и подтверждает то, что у меня неплохо получается залезать в чужие мозги.
– Между прочим, действительно хорошо, – снова говорит она, просматривая заключение.
Я насмешливо ахаю.
– Господь всемогущий! Это комплимент?
– Нет. Забираю свои слова. Полнейшее дерьмо.
– Поздно. – Я машу пальцем у нее перед носом. – Ты считаешь меня умным.
Ханна тяжело вздыхает.
– Ты умный, когда заставляешь себя потрудиться. – Она делает паузу. – Ладно, может, я сейчас скажу полную хрень, но я всегда думала, что спортсменам учиться легче. В академическом смысле. Ну, что им запросто ставят А только потому, что они очень важны для университета.
– Эх, если б все было так. Я знаю ребят из команды Иствуда, так вот, профессор даже не читает их работы, просто шлепает на них высший балл и передает обратно. В Брайаре же преподы заставляют нас работать.
Гады.
– А как у тебя дела на других курсах?
– Везде А и мерзкая С по испанской истории, но все это изменится, когда я сдам этику. – Я ухмыляюсь. – Я ведь не тупой качок, каким ты меня считала, правда?
– Я никогда не считала тебя тупым. – Она показывает мне язык. – Я думала, ты просто болван.
– Думала? – Я даю ей понять, что обратил внимание на прошедшее время. – Не означает ли это, что ты видишь ошибочность своих оценок?
– Нет, ты и остаешься болваном. – Она хмыкает.
– Только умным.
– Достаточно умным, чтобы сдать экзамен? – Хорошее настроение исчезает, как только я вслух произношу вопрос. Пересдача завтра, и меня уже начинает бить мандраж. Я сомневаюсь, что готов, но убежденность Ханны смягчает мою неуверенность.
– Абсолютно точно, – заявляет Ханна. – Если ты отбросишь в сторону свою субъективность и будешь придерживаться тех взглядов, что проповедовали философы, то справишься, я уверена.
– Мне деваться некуда. Мне очень нужна эта оценка.
– Тебе так важна команда? – сочувственно спрашивает она.
– Это моя жизнь, – отвечаю я.
– Жизнь? Ого. Да ты давишь на себя, Гаррет.
– Хочешь знать, что такое давление? – В моем голосе звучит горечь. – Давление – это когда тебе семь, а тебя сажают на протеиновую диету, чтобы ускорить рост. Давление – это когда шесть дней в неделю тебя будят на рассвете и гонят на каток отрабатывать упражнения и твой папаша целых два часа только и делает, что свистит в свисток.
