– Разве это смешно? – возмущенно спрашиваю я, чувствуя себя обиженной. За этот месяц я от страданий превратилась в зомби, а ему смешно?
– Нет, я считаю, что все это стыд и позор, – сквозь смех отвечает он.
– Для кого?
– Для тебя и для меня. – Он указывает сначала на меня, потом на себя. – Стыд и позор, что мы потеряли целый месяц. – Он прекращает смеяться и тяжело вздыхает. – Почему ты сразу мне не рассказала?
– Потому что знала, что ты скажешь.
Он хмыкает.
– Очень сомневаюсь, но ладно, повесели меня. Так что я бы сказал?
Я не понимаю его странной реакции, и от этого мне неуютно.
– Ты сказал бы, что тебе плевать, даст отец денег или не даст, потому что ты не позволишь ему управлять собой или нами.
Гаррет кивает.
– Ага, тепло. Что еще?
– Потом ты сказал бы, что я для тебя важнее, чем дурацкие деньги.
– Точно.
– И ты допустил бы, чтобы он лишил тебя денег.
– Абсолютно верно.
У меня холодеет в животе.
– Он сказал, что на финансовую помощь ты рассчитывать не вправе и что ты не сможешь получить кредит в банке.
Гаррет опять кивает.
– Верно и то и другое.
– Что тебе пришлось бы выгрести все свои сбережения, чтобы оплатить следующий семестр, а… а что потом? Мы оба знаем, что без работы ты не можешь оплачивать дом, машину и прочие расходы, а это означает, что тебе пришлось бы найти работу и…
– Вот здесь я вынужден остановить тебя, детка. – Его улыбка теплая и нежная. – Давай… давай вернемся назад. Я говорю, что пусть отец лишает меня денег. Спроси, что бы я сказал дальше.
Я прикусываю щеку изнутри, правда, перебарщиваю и провожу по укушенному месту языком.
– И что?
Гаррет наклоняется ко мне и гладит по щеке.
– Я бы сказал: «Не волнуйся, детка. Через несколько недель мне исполнится двадцать один, а бабушка с дедушкой оставили мне трастовый фонд, доступ к которому открывается второго января».
Я потрясенно охаю.
– Что?! Что?!
Он сокрушенно качает головой, слегка щиплет мою нижнюю губу."
"– Бабушка и дедушка оставили мне наследство. Мой отец не знал о нем, потому что мама подписывала все бумаги тайком от него.
Бабушка и дедушка ненавидели это чудовище – они на самом деле люто ненавидели его – и понимали, что он превращается в деспота, когда дело доходит до меня и хоккея. Они боялись, что он доберется до траста и разбазарит его, поэтому решили позаботиться обо мне. Они оставили достаточно денег, чтобы я мог расплатиться с отцом за все, что он на меня потратил. Достаточно, чтобы покрыть расходы на обучение и все остальное.
