Она целует меня в ответ с не меньшей страстью, и ее пальцы вцепляются мне в плечи так, будто она тонет в бушующем море, а я ее единственная надежда на спасение.
Вот так я выясняю, что она все еще любит меня. Вот так я выясняю, что она тоже скучала по мне. И именно поэтому я отрываюсь от нее и шепчу:
– Почему ты порвала со мной?
Она смотрит на меня с невыразимым страданием. Ее нижняя губа дрожит, и я уже начинаю думать, что она так и не ответит мне. Я начинаю думать…
– Потому что так сказал твой отец.
Эти слова едва не сшибают меня с ног.
Придя в себя от шока, я изумленно смотрю на нее. Я никак не могу осмыслить услышанное.
Я сглатываю. Потом еще раз.
– Что?
– Твой отец потребовал, чтобы я порвала с тобой, – признается она. – Он сказал, что если я этого не сделаю, он…
Я поднимаю руку, призывая ее замолчать. Я слишком потрясен, чтобы слушать дальше. И слишком взбешен. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться и прочистить мозги, затем провожу рукой по мокрым волосам.
– Мы поступим следующим образом, – тихо говорю я. – Ты подождешь снаружи, пока я оденусь, потом мы с тобой пойдем… мне безразлично куда, к тебе, ко мне, куда угодно. Мы пойдем куда-нибудь, и ты расскажешь мне, что тебе наговорил этот сукин сын, слово в слово. – Я делаю еще один вздох. – Ты расскажешь мне все.
* * *ХаннаГаррет не произносит ни слова, пока я пересказываю о том, что произошло между мной и его отцом. Мы пошли ко мне, потому что от стадиона до моего корпуса было ближе, чем до дома Гаррета, а он слишком спешил.
Все время, пока я рассказываю, он стоит надо мной со сложенными на груди руками, хмурится и внимательно слушает.
Я не могу остановиться. Я слово в слово повторяю угрозы его папаши. Я объясняю, почему поддалась на шантаж. Я умоляю его понять, что я сделала это исключительно из любви к нему.
И пока я все это говорю, Гаррет продолжает молчать. Он даже не моргает.
– Ну, пожалуйста, скажи хоть что-то! – прошу я, потому что свой рассказ я закончила, а он так и не промолвил ни слова.
Взгляд его серых глаз прикован к моему лицу. Я не понимаю, злится он или раздражен, разочарован или расстроен. Все эти эмоции были бы мне понятны.
Но на его лице нет никакой эмоции.
И это сбивает меня с толку.
И вдруг Гаррет начинает хохотать. Низким, хриплым смехом, от которого моя тревога только усиливается. Его лицо разглаживается, он опускает руки и плюхается на кровать рядом со мной. И продолжает трястись от хохота.
