После месяца такой вот возни судья наконец-то решил, что для судебного разбирательства нет достаточных улик, и отказал в иске.
Ужас обрушивается на меня сильнее, чем туша Грега Бракстона.
– Ты серьезно?
– Еще бы.
– Но они же взяли все полагающиеся в этом случае анализы, потом твои свидетельские показания… – говорю я.
– Медицинские анализы показали лишь наличие крови и разрывов… – Она краснеет. – Я была девственницей, и его адвокат стал утверждать, что все это могло быть результатом потери невинности. А потом было слово Аарона против моего.
– Она снова смеется, на этот раз весело. – Вернее, это были мои показания против его показаний и показаний трех его друзей.
Я хмурюсь.
– В смысле?
– Его приятели соврали под присягой и заявили судье, что в тот вечер я по доброй воле приняла наркотик. Ой, и что я несколько месяцев вешалась на Аарона, так что, естественно, он не смог противостоять искушению взять то, что само идет в руки. Их послушать, получается, что я величайшая наркоманка и шлюха на планете. Было дико унизительно.
До этого момента я не понимал значения выражения «слепая ярость». Потому что от одной мысли, что Ханне пришлось пройти через все это, во мне поднимается сильнейшее желание прикончить всех в этом крохотном, богом забытом городишке.
– Дальше еще хуже, – предупреждает она, когда замечает выражение на моем лице.
Я издаю стон.
– Господи, я больше не могу это слушать.
– А. – Девушка смущенно отводит глаза. – Извини. Забудь.
Я быстро хватаю ее за подбородок и поворачиваю лицом к себе.
– Это фигура речи. Мне нужно все знать.
– Ладно. В общем, после того как обвинения были сняты, на меня и на моих родителей ополчился весь город. Все пересказывали друг другу всякие гадости про меня. Я потаскуха. Я соблазнила бедного мальчика. Я оклеветала бедняжку. И все в таком роде. Кончилось тем, что мне пришлось до конца семестра перейти на домашнее обучение. А потом мамаша-мэр и папаша-пастор подали на мою семью в суд.
У меня отвисает челюсть.
– Черт, не может быть.
– Черт, может.
Они заявили, что мы причинили их сыну эмоциональный ущерб, оклеветали его. Там было еще много дерьма, я всего не помню. Судья не присудил им всего, чего они хотели, но постановил, что мои родители должны оплатить судебные издержки семейки Аарона. А это означало, что им придется оплачивать судебные издержки обеих сторон. – Ханна судорожно сглатывает. – Тебе известно, какой счет нам выставил наш адвокат за все дни, проведенные в суде?
Я страшусь того, что сейчас услышу.
