Капитана, как я с неприятным чувством поняла, очень интересовал вопрос о моей нравственности. Имела ли я близкого друга? Кто он? В каких с ним была отношениях? Любили ли мы друг друга? Его вопросы, как и переиначенная песня, казались мне не только неуместными, но и пошлыми, вульгарными, – с какой стати этот брошенный муж лезет в мою душу? – и я отвечала скупо, неохотно. И вдруг он заявил развязно:
– Знаешь, а я все-таки не верю, что ты ни с кем не жила там, в Германии. Не может быть, чтобы в свои двадцать лет ты все еще оставалась нетронутой.
Тем более в такое время!
Эти его слова меня просто покоробили, ужасно возмутили. Разве я его в чем-то уверяла либо пыталась убедить? Почему этот стареющий тип позволяет себе такое? Или он решил, что, если обещал помочь, ему все дозволяется? Ну уж – дудки!
– А я и не собираюсь вам ничего доказывать и ни в чем убеждать, – сухо сказала я. – Еще чего! Это ваше дело – верить или не верить. Мне как-то все равно.
Капитан, видно, понял, что переборщил, легонько сжав мой локоть, делано засмеялся.
«Господи, неужели вы обиделись на меня? Я же пошутил. Просто мне захотелось узнать вашу реакцию. – С деловым видом он снова посмотрел на часы. – Знаете что… Я сейчас зайду к начальнику станции, узнаю точное время прибытия поезда. Ему это наверняка известно. А там решим, как нам быть дальше. Ждите меня здесь».
Он исчез, но уже вскоре вернулся, сообщил бодро:
– Все в порядке. Сегодня поезд явится без опоздания… У нас еще масса свободного времени, и, кстати, я вспомнил, что должен отдать некоторые распоряжения – в частности, напомнить кому следует о выделении группы солдат для вас… Пойдемте со мной.
Это ненадолго. Буквально на несколько минут. – Он придержал меня за рукав. – Ну, о чем вы? Зачем кого-то предупреждать? Что вы – маленькая, не можете шаг шагнуть без мамы? Мы же буквально на несколько минут…
И я, «адиотка», пошла – ведь меня все еще не оставляла меркантильная мысль об обещанной помощи. В пути размышляла: разве может позволить себе офицер что-то плохое в отношении меня в присутствии солдата, своего вестового – этого добрейшего из добрейших дядьки, у которого племянницы находятся сейчас в таком же положении, как и я.
Притом мы же ненадолго, капитан сказал «буквально на несколько минут».
Первое неприятное чувство появилось, когда мы приблизились к военному городку. Уже стемнело, по-видимому, часовой не узнал приближающегося офицера, преградив путь, выступил вперед.
