Мама, оправившись наконец от глубокого шока, в котором она пребывала в связи с внезапным исчезновением одной из своих дочек, а главное, убедившись, что я стою перед нею жива и невредима, тут же обратилась к своей излюбленной теме:
– Не знаю, товарищ командир, какую вы тут должность занимаете, но уверена, что сможете помочь нам… Пожалуйста, походатайствуйте, где надо, чтобы нас побыстрей отправили в Россию. Понимаете, время не терпит, а мы тут в бездействии прохлаждаемся… Будь добрым, сынок, похлопочи за нас.
Капитан обещал похлопотать, пожал всем руки (Руфке дольше и крепче, чем мне, и при этом с многозначительным взглядом) и, выразив уверенность, что мы снова скоро увидимся, удалился.
Остаток дня и вечер прошли в бездействии. Приходили Анджей, Хуберт, еще какие-то парни из мужского лагеря, звали меня и Руфину играть с ними в карты. Руфа с Катериной отправились, а я достала свою «стихотворную тетрадь». Известие о нелепой гибели наших «сокамерников» потрясло всех – ведь там, в наспех засыпанном землей рву, могли оказаться и мы.
Какая добрая, великодушная сила вновь спасла нас?.. Гнетет, не переставая, чувство неясной вины – мы живы, радуемся свободе, а они приняли мученическую смерть… Весь этот комплекс разнородных чувств вылился, естественно, в стихотворение (работать над ним некогда, запишу, как получилось)."
"В феврале рассветы поздние —В дымке блекло-голубой…Мы сидели в «преисподней» —Между небом и землей.Здесь, под пять замков запертыми,Большей частью – за побег,Было нас, считая с мертвыми,Сто семнадцать человек.
Днем в чердачные оконцаСозерцали крыши БитоваИ по очереди солнцемГрели руки перебитые.Сны ночами нам не снились.Тьма была тут света краше,Как стыдливо торопилисьК переполненным парашам.Дни тянулись, словно годы,Полны горестных сомнений,И глушил народ невзгодыСообразно настроенью.Бились в покер англичане,Чехи барахло латали,А французы и датчанекляли Гитлера с Лавалем.Грызла Надька жмых украдкой,«Прынцы» четки в лад сучили,Итальянцы пели сладкоПро Сантанту и Лючию.
В сутки раз замки спадали,Петли ржавые скулили,И, зажав носы платками,Два солдата бак вносили.С «ором» в очередь глумливым,Мол, не люди вы, а мошки,Раздавали хлеб брезгливоНам – в раскрытые ладошки.Одарив слегка водою,Волокли вниз мертвецов…И опять, натужно воя,Громыхал дверной засов.Мы ж, умяв все пайки разом,Зачинали песнь любимую,Пели громче раз от разуПро «Москву непобедимую…».
