В лагере для «репатриантов» – так тут нас теперь официально именуют – насчитывается сейчас что-то около шестидесяти человек. В основном это – «остарбайтеры» – русские, украинки, белоруски, но есть также польки, чешки, румынки, молдаванки.
«Лагерь» – это огромное с высокими стрельчатыми окнами помещение с расположенными вдоль стен в несколько рядов двухъярусными кроватями. Центральную его часть занимает «столовая», где стоят несколько столов и скамейки. Сюда дежурные приносят в бачках из солдатской кухни завтраки, обеды и ужины.
Из нашей прежней «команды» остаемся неразлучными лишь мы четверо – мама, Катерина, Руфа и я. Марыся и Янина встретили каких-то давних знакомых и перебрались к ним, в другой конец зала. Вскоре их примеру последовала и Стася, примкнувшая к своим сородичам – словакам. Что же касается Надежды – то она теперь, по-видимому, в каком-нибудь специализированном госпитале. Но об этом – чуть позже.
Пан Тадеуш с Хубертом и Анджеем содержатся в мужском лагере, что находится в этом же здании – этажом ниже.
Время тянется ужасно медленно. Безделье утомляет хуже самой тяжкой работы, а главное, что гнетет душу, – это опять полная неизвестность того, что нас ожидает. Вчера, едва мы успели более-менее устроиться на новом месте, в лагерь пожаловали два чиновника из городской военной комендатуры с папками в руках для составления списка репатриированных. Мама спросила их, когда же мы все-таки сможем уехать в Россию?
Тот, который постарше, чернявый, похожий на цыгана, с погонами «капитана» и с голубоватым шрамом на скуле, с какой-то недоброжелательной усмешкой покосился на нее.
– Уж больно вы прыткая, мамаша. Прежде чем отправиться в Россию, надо хоть какой-то документ при себе иметь. А до этого всех вас еще не один раз просеют, да не через решето, а через мелкое-мелкое сито. Чтобы ни один предатель, ни одна предательница не ускользнули от возмездия, не остались бы безнаказанными. Ведь как-никак каждая из вас не один год бок о бок с фашистами обитала…
Второй же, что помоложе, с кудрявящейся цвета соломы бородкой на обожженном, в бурых пятнах лице, желая, видимо, сгладить резкий тон своего начальника, добродушно, по-свойски, подмигнул мне с Руфиной: «Что вам тут-то не сидится, а, девчата? Наработались вдосталь на немца – отдыхайте теперь.
Кормят вас, поят – чем не житуха? А ведь в России никто с вами нянькаться сейчас не будет – с ходу на какую-нибудь стройку пошлют – глину месить, кирпичи таскать. Так что отдыхайте, пока есть возможность».
