Увидев нас, напуганных вдвойне, – и его внезапным появлением, а еще больше – разнузданным, непредсказуемым поведением упившейся четверки, Шмидт, моментально оценив ситуацию, угрожающе вскинул ружье к плечу и, сделав зверскую физиономию, рявкнул нам с мамой:
– Быстро на выход! Лось! А вам… – Он угрожающе навел дуло на ошалевшую и будто враз отрезвевшую компанию. – А вам, ворюги проклятые, не трогаться с места! Если не хотите иметь дело с полицией… По каждому из вас уже давно веревки плачут. Только попробуйте высунуться вслед за нами.
Только попробуйте!
При этих словах еще два дула нерешительно просунулись из-за спины Шмидта в дверной проем. Под столь мощной охраной мы с мамой, не мешкая, выскочили наружу и чуть ли не бегом, подстегиваемые доносящимся позади яростным Шмидтовым «ором», устремились к своему обозу. Движение на дороге уже возобновилось, но наши, возглавляемые трактором повозки стояли в ожидании на обочине."
"Семейство Гельба и Эрна встретили нас удивленными, несколько сочувствующими, а Клара и мельничиха – неприязненными взглядами.
Откричав положенное, – из бурного потока бранных слов мы поняли, что наш маршрут засекли опомнившиеся от постграбительского потрясения Клара и фрау, – Шмидт привычно взгромоздился на трактор, и путешествие по дорогам Пруссии продолжилось. Но… но нечаянный глоток свободы, пусть даже в компании с грабителями, уже вскружил нам головы, и в ту же ночь мы ушли снова. На этот раз все было по-другому. Город, куда наш обоз к вечеру добрался, назывался Битов. Шмидт, прочитав нам повторную, длинную, ворчливую нотацию (удивительно, что он ни словом не упрекнул нас по поводу украденных шайкой вина и консервов) и видя наши смиренные физиономии, успокоенный, залез в фургон, и вскоре оттуда донесся его густой храп.
Мы же все, благо ночь была теплая и сырая, – к счастью, наступила оттепель, – расположились вокруг костра.
– Не спи, – шепнула я маме. – Вот теперь-то уж и впрямь самый подходящий момент. Подождем, пока все уснут, и – уйдем. Я заметила – рядом расположена тихая улица с небольшими домами.
Постучим в какой-либо из них, попросимся переночевать… Неужели не пустят? А утром, когда Шмидт уедет, – не станет же он рыскать в поисках нас по всему городу, к тому же ему и в голову не придет, что мы прячемся где-то поблизости, тем более в немецком доме, – утром мы отправимся в обратный путь.
– Надо, пожалуй, сказать Леньке, – нерешительно предложила мама. – Утром, я заметила, он обиделся на нас за то, что не предупредили его.
