С моей души спала огромная тяжесть, и я, благодарно обняв маму за плечи и почти уже не чувствуя холода, крепко уснула и опять увидела во сне свою Россию, свою родную Стрельну. С ромашковой полянкой под тополями. С грачиным граем в вышине. С плывущими по утру молочными туманами над темно-зеленой речной гладью… Ах, удастся ли мне хотя бы еще раз увидеть этот милый сердцу уголок не во сне, а наяву?
11 февраля
Воскресенье
Свистнул ветер в оконце-форточкуИ умчался в туманную мглу…Я сижу с тобой, друг мой, на корточкахВ грязном, темном, тюремном углу.
Ты да я. Человек и тетрадка,Карандаш наш к работе готов,И растет дневниковая кладка —Кладка горьких, безрадостных слов.Ни воды нет, ни хлеба, ни света,Сушит сердце могильная тень.Видно, песенка наша спета,Не настанет наш жданный день.Жаль, обидно за молодость куцую,За закат нерасцветшей зари…Догорит жизнь огарком замученнымТолько ВЕРА моя – не гори!Если завтра остывшее телоСтащат вниз и накроют мешком,Поспеши в край родной, моя ВЕРА,Хоть на крыльях, хоть вплавь, хоть пешком.
Передай, расскажи, что жива ты,Что ты помнишь, что любишь, что ждешь,Даже если зароют лопатыТу, в чьем сердце сейчас ты живешь…11.02.1945"
"Кажется, про нас совсем забыли, а может, как тут многие считают, просто решили уморить голодом. Вчера не приносили ни хлеба, ни воды. Вообще за целый день никто из немецких охранников не показался в нашем «клозете». И напрасно англичане принимались время от времени дубасить в кованую металлическую дверь оторванной от стены доской, а «пахан» кричал в замочную скважину на всех известных ему языках все, что он думает о тех, кто оставил нас без внимания здесь, в этом вонючем нужнике.
Но самое, пожалуй, неприятное – это наличие очередных мертвецов – за две прошедшие ночи тихо распростились с жизнью трое узников – два пожилых поляка, у которых постоянно были синие губы и ногти, и один раненный в шею бельгиец. Их трупы, накрытые мешковиной, лежат в углублении возле двери, невольно приковывая к себе внимание живых, вызывая у всех недвусмысленный вопрос – «кто же следующий?».
Сегодня в нашей камере необычная тишина, не слышно пения итальянского «соловья» Петруччио. Англичане прекратили наконец бесполезные дверные атаки, забросив карты, лежат молча, экономя остатки жизненных сил, на своих импровизированных «матрацах». Французов и бельгийцев, видимо, уже не интересует будущий раздел Германии и участь шизофреника Гитлера, – скорей всего, каждый из них больше озабочен сейчас своей собственной судьбой.
