Их стойла располагались по обе стороны длинных, протянувшихся из конца в конец огромного помещения яслей, заполненных мягким, душистым сеном.
Первым делом мама отыскала в одном из закутков эмалированное ведро, вытряхнула из него содержимое – какие-то сухие коренья, – чисто вымыла его под струей воды и, растормошив одну из коров, ужасно недовольную подобной бесцеремонностью, надоила литра два чудесного молока. Плотно поужинав, мы стали готовиться ко сну.
Я облюбовала для себя уютное местечко и не где-нибудь – не на кубах жесткого, прессованного сена, на которых устроили свои ложа мама и Лешка, – а в яслях.
Моя импровизированная постель напоминала детскую люльку, настолько была удобной, мягкой и теплой. С высокого потолка лился ровный, приглушенный матовыми плафонами свет. Чуткую тишину ночи нарушало лишь монотонное, слабое похрустывание бесконечных жвачек. Я сразу уснула, и мои сны в эту ночь тоже были легкими и светлыми – с солнечными бликами в кронах берез, с шелестом трав, с тихими звонами колокольчиков на лугу.
Каково же было мое состояние, каков был ужас, когда, проснувшись, словно бы от толчка, поутру, едва разлепив глаза, я увидела тянущиеся ко мне со всех сторон удивленные и, как мне тогда показалось, ужасно агрессивные рогатые морды. Все коровы были уже на ногах и теперь пялились на меня своими сливоподобными глазами, как на внезапно возникшее, нежелательное для них чудо. Разбудив отчаянным визгом спавших на своих местах маму и Лешку, я стрелой промчалась, лавируя между коровьими рогами и разбрасывая на бегу сено, вдоль всех яслей, с чувством громадного облегчения от удачно обойденной опасности спрыгнула на бетонный пол.
Мама, взяв вчерашнее ведро, снова подсела было к теплому коровьему боку, но как раз в этот момент в конюшне появился то ли управляющий, то ли швайцер, и ей пришлось с позором ретироваться.
Что еще вспоминается?
Однажды, когда наша усталая цивильная конно-людская армада надолго застряла возле переправы через какую-то реку, – в первую очередь путь был предоставлен, казалось, бесконечной колонне побитой, изувеченной техники, – тогда многие воспользовались случаем, принялись торопливо готовить на кострах кое-какую пищу.
Мама тоже решила заняться немудреной стряпней – использовать для этой цели тех кур, что приволок из панского курятника в ночь перед уходом Леонид. Она послала меня и Лешку за хворостом в ближайший перелесок.
