– Знаешь, Юзеф, если бы еще три года назад кто-нибудь сказал мне, что я буду искренне жалеть немецкого солдата, я приняла бы эти слова как самое страшное для себя оскорбление. А теперь… Ты знаешь, теперь мне действительно жаль этого немецкого парня. И не только его, а и всех тех, кто вступил однажды в войну агрессивным завоевателем, а затем, хватив полной мерой лиха, понял наконец ее бессмысленность и жестокость, да только ничего уже не смог изменить. Я презираю себя за это слюнтяйство и все равно тоже жалею их.
– Але, то не есть слюнтяйство, как ты считаешь, то есть обыкновенное человеческое сострадание, – убежденно сказал Юзеф. – Доброта, милость к ближнему, сострадание завжды должны быть в людях – без этого не можно жить…
Дома нас ждала большая радость. Оказывается, на одиннадцатичасовом поезде приехали вместе (словно сговорились!) Зоя, дядя Саша и наш Михаил. Как я обрадовалась им! Особенно встрече с Зоей, и с Мишкой тоже, да и с дядей Сашей, конечно.
Мой названый «братишка» не меняется, – как всегда, принялся с ходу «тумайкать», насмешничать надо мной и Нинкой. Дядя Саша, по общему мнению, выглядит гораздо бодрее и оживленнее, чем когда жил у Бангера. Ну а Зоя – Зоя прямо-таки расцвела, превратилась в настоящую темноокую русскую красавицу.
За беседой время летело незаметно. Зоя рассказала о своей жизни. Ее хозяин лютует по-прежнему – без всякой надобности заставляет по нескольку раз переделывать одну и ту же работу, нередко пускает в ход кулаки, попрекает каждым куском хлеба.
Сейчас, правда, заметно присмирел, панически страшится «проклятых русских», одновременно (как и наш Шмидт) бахвалится, что ход войны скоро изменится и что «красным» придется плохо. Что они все имеют в виду?
Жуткую историю рассказал Миша. Недалеко от их имения расположена в глухом парке какая-то таинственная усадьба, окруженная плотным, высоким забором, поверх которого протянулась еще в несколько рядов колючая проволока.
Усадьба эта тщательно охраняется солдатами, вход в массивные ворота строго по пропускам. Парк тоже постоянно патрулируется, любопытных отгоняют от забора собаки. Никто не знает, кто живет и что происходит за неприступной оградой, однако среди местных рабочих ходят упорные слухи, что в усадьбе содержатся дети – в основном русские и польские, над которыми фашистские врачи производят различные медицинские опыты.
