Грустно было стоять на пустынном кладбище над бедной – без креста, без какого-либо памятного знака – могилой. Кусок картона, где мы от руки написали имя и фамилию Михаила, а также годы его рождения и смерти, который в день похорон был оставлен здесь, куда-то исчез – возможно, его унесло ветром. Я положила поверх низенького, сплошь засыпанного снегом холмика несколько темно-зеленых, с уже подвявшими ало-розовыми цветами веточек «декабриста», подаренных мне Роже, а в голове снова вертелись и вертелись печальные строки:
Здесь, где ветер шумит так глухо,От родимой России вдали,Не согреют тебя мягким пухомЭти комья чужой земли.
Мы побывали также на могилах Аркадия и Павла Аристарховича, заглянули даже, пробираясь по снежной целине, в дальний конец пустыря, где похоронена сумасшедшая русская эмигрантка, Весенина Наталья Евграфовна. Мне почему-то казалось, что нам уже больше никогда не придется бывать здесь, что скоро, очень скоро настанут в нашей жизни перемены, за которыми последуют новые заботы, что захватят все наше время, а также все помыслы и думы.
«Спите спокойно, – мысленно пожелала я Аркадию и Павлу Аристарховичу. – Светлая память о вас навсегда сохранится в моем сердце… Если мне доведется остаться в живых, я непременно расскажу о вас в России – о вашей безмерной тоске и о такой же безмерной любви к ней. Спите спокойно».
Знакомая березка на могиле Аркадия вся светилась первозданной белизной. Ее тоненькие ветки прогибались под тяжестью сверкающего в лучах холодного зимнего солнца снега.
И внизу, на скамейке, вырос миниатюрный снежный сугроб. Рукой я смахнула его, присела на холодные крашеные доски. Когда-то я услышала здесь красивую сказку о возможной своей жизни, которой, увы, никогда не суждено сбыться.
Возвращаясь домой, я, Юзеф и Нинка перелезли через ограду, подошли на минутку к могиле Дитриха. За прошедшие дни тут никого, видимо, не было – снег покрыл ровным слоем пространство вокруг холма, густо припорошил оставленные тремя печальными женщинами гвоздики.
Лишь возле гранитной плиты проглядывали из-под снега несколько алых, похожих на кровь, пятнышек.
Варежкой я смахнула с фотографий налипшие снежинки. На меня весело глянули синие глаза."
"– Обидно умирать молодым и красивым, – произнес задумчиво Юзеф. – И сколько их, вот таких статных парней, полегло сейчас по всей земле.
– Знаешь, Юзеф. – Я говорила с трудом, словно бы кто-то недобрый вытягивал из меня слова.
