Утешало только одно: видно, на Восточном фронте произошло что-то значительное, появились какие-то изменения, иначе они не стали бы пороть такую горячку.
Площадка перед полицейским участком была уже заполнена людьми. Быстро построили в колонну, погнали вперед. Вскоре к нам присоединились Вера, Галя и Нина. Вера посетовала, что в спешке ничего не могла взять для наших пленных, лишь в последний момент сумела стащить из-под носа своей «колдовки» пачку маргарина. У нас троих тоже было негусто – немного хлеба, да я еще прихватила несколько «дерунов», что оставались от вчерашнего ужина.
Что же делать – ведь мы не предполагали, что для нас снова начнется «окопная эпопея». Успокаивали себя тем, что, может быть, русских пленных и не пригонят сегодня сюда.
Новая, отмеченная красными флажками по ровному снежному полю «линия Маннергейма» оказалась почти сразу за деревней и проходила вблизи усадьбы Насса. Работать было трудно. Сухой, сыпучий снег сразу набился в клемпы, неприятно холодил ноги.
Смерзшуюся, как цемент, землю сначала долбили ломами, затем лопатами отбрасывали в сторону. Вдобавок нам попался каменистый участок, лопата то и дело скребла по заледенелым булыжникам.
Вскоре мы издали увидели русских пленных. На этот раз их поставили почти в конце траншеи. Чуть ближе к нам работали английские и французские военнопленные.
В первый же перерыв мы четверо побежали к нашим знакомцам, но, как я и предчувствовала, нас постигла неудача. Вахманом был опять тот рыжий придурок, он даже не стал нас слушать, твердил, как попугай: «Ист ферботен!»[49] Я попросила вызвать кого-либо из красноармейцев, чтобы передать им хотя бы то немногое, что мы принесли, и тоже получила отказ.
Так и ушли ни с чем, ругая на чем свет стоит этого тупицу.
Когда проходили мимо французов, услышали громкий, возбужденный разговор. По-видимому, происходило какое-то выяснение отношений между группой пленных и двумя вахманами, что с крайне недовольным видом стояли тут же. Среди французов я заметила Роже – его черноволосую голову с белыми, как снег, висками не спутаешь ни с чьей другой.
Роже тоже увидел меня. «Привет! – крикнул, улыбаясь. – Как жизнь?»
– Аллес нормалес[50], – ответила я. – Живем надеждами.
– Все правильно! Скоро наши надежды сбудутся. – Не обращая внимания на немцев, он поднял вверх обе руки, соединил их в пожатии. – Ты слышала? Россия и Франция теперь вместе!
– Да, мы знаем! – Я тоже сцепила ладони вытянутых рук.
