Зато сколько за эти дни наслушалась от Линды и Клары (в основном от Линды) рассказов, явных небылиц и сплетен, касающихся жизни тех или иных деревенских обитателей! Но я рассказывать о них здесь не буду – не хватит ни времени, ни места. Пожалуй, отмечу лишь одну Линдину сплетню (а сплетня ли это?). Оказывается, бойкая вдовица-мельничиха всерьез собирается оженить на себе вдового Шмидта и даже имеет твердое намерение отправиться вместе с ним в эвакуацию. Часть ее пожитков и припасов уже доставлена и погружена в бездонный тракторный прицеп (недели две назад Лешка с Юзефом привезли от мельничихи какие-то ящики).
Прошедшее воскресенье явилось первым за много недель поистине выходным, свободным днем. Кажется, рытье окопов для нас закончилось. Ужасно неприятно думать о том, что оползающие по осени грязью, а сейчас запорошенные снегом траншеи помешают наступлению наших войск, на какое-то время задержат их.
Во втором часу дня пришли Вера с Галей, и я настроила их (впрочем, без особого труда) сходить к Степану.
Вот тут-то я и начинаю свой рассказ о событии, которое доставило мне много неприятных переживаний и страха и которое вновь напрочь испортило только-только наладившиеся отношения с моей непримиримой мамулькой.
С той памятной субботы Джонни у нас так и не появлялся, но зато мы интенсивно переписывались с ним (Джон гонял мальчишек чуть ли не через день), – просто в шутливом, легком тоне интересовались самочувствием друг друга, сообщали очередные новости.
После обеда погода внезапно и резко испортилась – хлопьями повалил мокрый снег.
На подоконниках тотчас выросли миниатюрные сугробы, а дорога враз превратилась в мешанину из снега и грязи. Едва мы сошли с крыльца, как снег залепил лица, однако мы храбро шли вперед.
У Степана в такую снежно-дождливую круговерть, конечно, никого не ожидали, поэтому страшно обрадовались нам. Джон оказался уже там и, как мне показалось, был рад больше всех. Все рассказывали о «файертаге» Томаса, а Степан, глядя с улыбкой на меня, сказал, что Джонни только портил всем настроение своим угрюмым, мрачным видом.
Нина (она наконец освободилась от обязанности прислужницы в хозяйском доме) принялась запоздало ругать меня – но разве же я виновата? Вскоре пришли Томас, новенькие англики и вахман Хельмут. Неожиданно заявились Янек с Юзефом и Иван Болевский. Джонни сбегал в лагерь за своим аккордеоном с памятными мне голубыми клавишами, и мы немного потанцевали.
Около пяти часов Вера засобиралась домой, за нею поднялась и Галя.
