Мерзко-пакостно было на душе еще и оттого, что придуманная ими гадкая сплетня о якобы «неплохо проведенном вечере» со мной не имела абсолютно никаких оснований – ведь все происходило именно так, как я рассказала Джону.
Но тут мне мысленно и некстати представились «помятые» стараниями Джона самоуверенные, благоухающие одеколоном физиономии незадачливых визитеров, и я не смогла удержаться от смеха. Произошедшая между тремя английскими «джентльменами» сцена «выяснения отношений» раскрылась вдруг в самом комичном свете.
Ведь, будь на месте Джона наш русский парень, он наверняка не стал бы деликатничать, а просто врезал бы тому, кого считает подонком, пару раз по морде – и все. А тут – подумать только! – вызов на бокс с последующим нока-уити-рованием.
– Пожалуйста, не сердись на меня, – сказала я, не в силах побороть смех, глядя на мрачное, без улыбки лицо Джона. – Знаешь, меня просто рассмешило то, что ты сказал… Про «помятые физиономии»…
Говоря это, я испытывала огромное теплое чувство признательности к Джону, от которого в эти минуты словно бы исходило ощущение надежности и благородства.
Мне хотелось сказать синеглазому, облаченному в грубую армейскую шинель парню, что я безмерно благодарна ему не только за то, что он столь изысканно проучил наглецов, но и за все, что он делает для меня, что я очень ценю нашу дружбу и счастлива ею, этой дружбой. И что мне еще ни с кем и никогда не бывало так легко и радостно, как при встречах с ним, и что именно с ним, с Джоном, я впервые почувствовала себя на равных, впервые обрела уверенность в себе, в своих словах и в поступках.
В его присутствии я впервые (ведь этого никогда не было раньше) кажусь себе не только интересной собеседницей, но и могу говорить что хочется, поступать как вздумается, не боясь показаться при этом смешной или нелепой. Мне хотелось также сказать Джону, что я уже давно-давно догадываюсь и даже знаю наверное об его истинном отношении ко мне и что сама…
Но тут Джон и произнес вдруг ту самую фразу, которая враз отрезвила меня, произвела впечатление опрокинутого на голову ушата с ледяной водой.
– Ты смеешься надо мной, а между прочим, совершенно зря, – холодно, отчужденно сказал он. – Я, было бы тебе известно, действовал в этот раз даже больше не по собственной инициативе… Твой ирландский дружок… Он, когда уезжал… Словом, это он просил меня вступаться за тебя.
