Вчера, после «файерабенда», к нам заявился Шмидт и непререкаемым тоном объявил, что в воскресенье утром мы должны быть в деревне, так как поступил приказ всем «остарбайтерам» и полякам собраться к восьми часам на площади, возле полицейского участка, после чего колонна двинется за пределы Грозз-Кребса, в сторону Мариенвердера для «выполнения работ особой важности». Надо взять с собой инструмент – пусть Леонард и Юзеф пойдут сейчас в амбар и принесут для каждого по лопате, а для себя еще и по лому… И чтобы вернули потом, лербасы, все обратно, не растеряли по дороге!
– Что это за «работа особой важности» и почему мы должны тратить на нее свой единственный свободный в неделе день? – спросила я Шмидта.
– Если это строительство каких-то оборонных объектов для немецкой армии, то мы, «остарбайтеры», тут ни при чем – это должны делать сами немцы!
– Ты, как я вижу, во многом сейчас просвещена и слишком много стала позволять себе, – сказал Шмидт, глядя на меня злыми глазами.
– Словом, возмущайтесь не возмущайтесь, а на работу придется идти всем. В приказе, между прочим, говорится – каждого, кто не явится в назначенный срок на указанное место, ждет немедленный арест и отправка в концлагерь… Вот и решайте, что лучше? Освобождаются от трудовой повинности только больные и дети до 12 лет. – Возле порога он снова обернулся. – Да… Возьмите с собой немного еды, только совсем немного – на месте каждый получит дополнительный сухой паек.
Работать будете без обеда, часов до четырех. Так что не плачьте – вечер впереди долгий, успеете еще и отдохнуть.
И вот сегодня утром мы тащимся в хмурой мгле с лопатами и ломами на плечах и почем зря, благо дорога в этот час безлюдна, во всеуслышанье клянем и сочинителей идиотского приказа, и Шмидта, а заодно и великодержавную Дейтчланд в целом.
Небольшая площадь возле полицейского участка постепенно заполняется «остарбайтерами» и поляками с ближних и дальних фольварков.
Среди них много знакомых лиц. Завязываются разговоры, вполголоса происходит обмен последними новостями, и, конечно, все опять потихоньку ругаем тех, кто заставил в такую рань тащиться из дома. Кто-то из поляков уверяет, что немцы не имеют права насильственно использовать нас – представителей враждебных стран – на строительстве каких бы то ни было оборонных сооружений для своей армии, что будто бы это противоречит «этическим нормам войны».
