Сзади донеслось: «Завтра утром, пожалуйста, идите по тропинке мимо Молкерая. Я должен кое-что передать вам».
Опять загадки. Да не нужны мне никакие встречи, никакие разговоры и тем более передачи! Мало мне, что ли, тех неприятностей, которые уже имеются? Их, этих неприятностей, достаточно, даже сверх меры… Вчера половину выходного дня потратили на то, что проторчали со своими паспортами в полицейском участке. Опять они что-то там сверяют, что-то фиксируют, вновь берут оттиски пальцев. Собралось много «остарбайтеров», встретили почти всех знакомых с ближних и дальних хуторов и лагерей.
С удивлением сделала маленькое открытие – Ольга от Насса изволит гневаться на меня. Пролетела мимо, как разъяренная тигрица, толкнула слегка, словно бы ненароком, в спину, при этом фыркнула, как паровоз, и выскочила на дорогу. Ни «здравствуй», ни «прощай». Интересно, а в общем-то, противно. Конечно, виной Джонни. Дура она. Да, он, Джон, приходит опять к нам, после той нашей июльской встречи в гастхаузе у Клееманна был уже несколько раз.
Но я что, зову его? Может быть, тяну насильно за руки, а он упирается? Ничего подобного! Он сам приходит, и тут ты, Ольга, пожалуй, права в своих подозрениях. Я вижу, догадываюсь, что эти встречи необходимы ему, и, если уж совсем-совсем честно, для меня они тоже становятся немножко небезразличными."
"Ну ладно, шут с ней и с ее дурацкой ревностью. Ведь, если верить словам Джона, она сама виновата в их разрыве. Меня же больше угнетает сейчас другое – это вновь накалившаяся до предела обстановка в доме.
Лешка опять ходит надутый, разговаривая, цедит слова сквозь зубы. Но хуже всего то, что и мама поддалась его влиянию, тоже беспричинно злится, ворчит на меня к месту и не к месту.
Как-то вечером, когда Джон ушел (кстати, он не засиживается, приходит на час-полтора от силы), а я, сидя в одиночестве в кухне, писала письмо Зое, мама, войдя и прикрыв плотно дверь, сказала ледяным тоном:
– Знаешь, я совсем не понимаю твоего поведения. Сначала к тебе ходил один парень, теперь начал ходить другой.
Что подумают о тебе люди, хотя бы остальные их товарищи? За кого они станут тебя принимать? Ведь тот, первый, уже чуть ли не сделал тебе предложение, об этом наверняка знают все его друзья.
– Ну, во-первых, не «чуть ли», а уже сделал, – оборвала я маму, слегка уязвленная ее словами. – Во-вторых, если тебя так волнует мнение друзей Роберта – то можешь успокоиться: им известно также и то, что я отказала ему.
