Не человек – зверь!
– Давайте отдохнем. Посидите немножко, – не выдержав, сказала я ему, заметив, как трясутся его узловатые руки.
– Нельзя, фрейляйн, – со вздохом, виновато ответил он, разгибая с трудом спину и смахивая тыльной стороной грязной ладони зависшую на кончике носа мутную каплю. – Во всяком случае – мне нельзя. Хозяин заметит, что мало сделали – может запросто выгнать. Тебе-то это, собственно, ничем не грозит, а у меня дома больная фрау.
Все же мы немножко отдохнули. Просто постояли среди вонючих куч, опершись на воткнутые в землю вилы.
Ризен рассказал, что его единственный сын погиб еще в первые дни войны в Польше, а теперь и оба внука на фронте. Младшенького взяли буквально на днях. Они со старухой день и ночь молятся, чтобы только он не попал в Россию (мне подумалось – какая Россия? Ведь война уже откатилась от российских границ).
– Господи, и когда это все кончится! – с тоской сказала я, имея в виду не только войну, но и нынешнюю нашу гнусную собачью жизнь. – Когда наконец придет «шлюсс» всему этому?
Ответ Ризена прозвучал двусмысленно: «Кто знает, фрейляйн, как распорядится нашими народами судьба, – загадочно произнес он, глядя на меня маленькими, утонувшими в покрасневших веках, слезящимися глазами.
– Может, и в один день все кончится, а может и месяцами еще тянуться».
Интересно, не намекает ли он этими своими словами на 20 июля? Ах, если бы еще раз нашелся один смельчак! Если бы еще раз…"
"Я принялась настойчиво допытываться у Ризена насчет последних событий и, в конце концов, добилась-таки своего.
Он подтвердил принесенную нам вчера Яном новость, которая наделала у нас столько шуму и радостных предположений. Он подтвердил то, что Финляндия полностью порвала с Вермахтом и безоговорочно капитулировала перед Советским Союзом. Ура! Ура! Ура!
Италия, Румыния, Финляндия – вот поистине «достойные союзники» Германии… Ну, слава Богу, конец, хотя еще и далеко, но уже виден. Господи, Господи, помоги нам! Подъехавший с телегой навоза недавно появившийся в усадьбе Клодта худой, нескладный голландский паренек Ганс подошел к нам, прислушавшись, тоже вступил в разговор.
– Вот ваши идут сюда, они уже близко, – обратился он ко мне. – Скажи, только честно, – ты рада? Ты ждешь их? Только, пожалуйста, честно…
Что ответить на такой вопрос, в такой вот обстановке? Посмотрела на него: в прищуренных насмешливо глазах – искорка лукавого нетерпения: «Знаешь, Ганс, – ведь идут сюда наши – русские, а я – тоже русская.
