Я жестом приказал людям окружить строение, сам встал у двери. Глубокий вдох — и я вышиб дверь ударом ноги.
Картина была красноречивой — двое мужчин за столом, заваленным бутылками. В воздухе стоял запах перегара. Воры даже не успели вскочить, как дружинники ворвались внутрь, направив на них автоматы.
— Вечер добрый, — обманчиво мягко протянул я, входя в комнату.
Высокий тощий тип с длинным носом побледнел и попытался юркнуть под стол. Его напарник — невысокий, но плотный мужчина со странными прозрачными глазами — замер, глядя на меня с вызовом.
— Мы не те, кого вы ищете! — бросил он, и на секунду я почувствовал мимолётное давление.
— Да нет же, — мрачно улыбнулся я обходя стол и разглядывая улики, — как раз те. Алкоголь со склада, судя по маркировке. Плюс вчерашняя добыча — тушёнка, сало, хлеб. Неплохо устроились.
— Это недоразумение, барин! — затараторил длинноносый. — Мы купили! У знакомого купили!
Я даже не стал отвечать. Поймал взгляд второго вора — того самого менталиста — и влил в голос Императорскую волю:
— Говори правду и только правду.
Мужчина дёрнулся, словно от удара током. Глаза расширились, челюсть отвисла.
— Что за чертовщина… — прохрипел он.
— Имя, — приказал я.
— Иуда Сологубов, — ответ вырвался против воли.
— Замечательное имя для вора. Твой подельник?
— Митька Косой. Дмитрий Косых, если точнее.
Митька взвизгнул:
— Ты чего несёшь, придурок⁈
— Молчать, — одёрнул его я. — Продолжай. Зачем воровал?
Менталист пытался сопротивляться, но Императорская воля была сильнее.
Слова лились потоком — о ненависти к миру, о матери, назвавшей проклятым именем, о каторге, о пробудившемся даре. О том, как он считает всех вокруг дураками и овцами, а себя — волком среди стада.
— Карточки у детей отбирал? — уточнил я.
— Да. Отводил глаза, внушал забыть. Легко было — дети доверчивые.
— У восьмилетней девочки отобрал?
— Да. Синюю карточку и три зелёных. Хороший улов.
Я почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Красть у детей во время осады — это уже за гранью.
— Продолжай.
Что планировал?
Иуда рассказал о вербовке «боевиков» из числа работяг, о планах создать банду и после Гона захватить брошенное имущество. О презрении к «святошам» и всем, кто помогает ближним.
Митька слушал, белея с каждым словом. Когда Иуда закончил, я перевёл взгляд на него:
— Твоя очередь. Говори правду.
Второй вор оказался проще — обычный карманник, привыкший жить за чужой счёт. Без особой философии, просто трус и подлец, готовый на всё ради наживы.
