Я видел, как восточная линия обороны рушится. Защитники отступали, пытаясь сдержать поток Бездушных. Ещё немного — и твари прорвутся к жилым кварталам.
Решение удержать ратную компанию в резерве всё же оправдало себя. Подобной ситуации я и ждал, когда разговаривал с княжной, потому что знал, что каждое сражение приносит неприятный сюрприз.
— Ярослава! — приказал я в амулет, — В прорыв! Немедленно! Встречаемся у внутренних восточный врат.
— Волки, за мной! — донёсся до меня её яростный голос. — Время охоты!
Два десятка элитных бойцов сорвались с места.
Свежие, полные сил, жаждущие боя после часов вынужденного бездействия. Они неслись по стенам, перепрыгивали через препятствия, скользили между защитниками. Ярослава летела впереди, её меч уже окутывался режущими потоками воздуха.
— Вершинин, Сомова, заткнуть брешь! — отдал я следующий приказ.
Но я знал — даже Северных Волков может не хватить. Нужно было что-то ещё. Кто-то ещё.
— Крестовский! — заорал я в амулет. — Матвей!
— Да, воевода? — прозвучал хриплый, надломленный голос.
Впервые с момента нашего знакомства в нём мелькнула искра жизни. Не радость — нет. Скорее предвкушение. Предвкушение битвы, которая может стать последней.
— Восточный бастион. Прорыв. Покажи им наше гостеприимство. Порви там каждую сучью тварь!
Глава 4
Я стоял у внутренних ворот восточного бастиона, мысленно воспроизводя в памяти его очертания.
Лепесток клевера — именно такое сравнение приходило на ум, если посмотреть на острог сверху.
Пристроенный к старой стене Угрюмихи бастион в форме вытянутого пятиугольника, действительно напоминал один из трех лепестков, которые дети рвут, гадая на счастье.
Только вместо удачи здесь решалась судьба людских жизней.
За моей спиной возвышалась еще одна линия обороны, которая могла отсечь захваченный участок от остального острога, а впереди раскинулось внутреннее пространство бастиона.
Слобода, занятая переселенцами из Овечкино. Вытянувшиеся в четыре улицы новые и перевезённые дома с сараями, амбарами, коровниками и другими надворными постройками.
Место под стройку размечали ровно, словно по линейке, но между ними всё равно возник настоящий лабиринт из огородов, погребов, тропинок, чтобы ходить к родственникам «короткой дорогой» и тому подобного топографического ада.
Улицы были пусты, все люди находились сейчас в Цитадели и я снова порадовался этому решению. Останься тут жители, и потерь было бы в разы больше.
Но вся домашняя живность осталась на местах.
