Такая хрупкая красавица из барских романов, которую нужно беречь от грубой реальности.
Он покачал головой и повернулся к Матвею. В голубых глазах читалась усталость человека, видевшего слишком много.
— А я тебе скажу иначе. Надежда — это не фарфоровая куколка. Она вся покрыта синяками и порезами, одежда её порвана и потрёпана, она только что выплюнула выбитый зуб, но снова лезет в драку с булыжником, подобранным с мостовой. Потому что истинная надежда — это не пустые грёзы, а готовность драться до последнего.
Матвей аж заморгал, услышав эту отповедь, после чего поднял на собеседника мутный от головной боли и тахикардии взгляд:"
"— И что толку драться, если всё равно проиграешь?
— А кто сказал, что проиграешь? — отец Макарий вернулся к табурету, снова взял в руки баночку с мёдом.
— Вот ты — проиграл? Выжил в том Гоне. Да, потерял друзей. Да, пил двадцать лет. Но сейчас ты здесь. Трезвый. Готовый защищать людей. Разве это не победа?
— Это воевода заставил…
— Воевода дал тебе пинок. А встал и пошёл ты сам.
И будешь идти дальше. Знаешь почему? Потому что где-то глубоко внутри у тебя всё ещё теплится та самая потрёпанная, избитая, но упрямая надежда. Иначе ты бы не приехал сюда.
Священник поставил баночку на стол, поднялся.
— Ломка пройдёт через пару дней. А пока — держись. И помни: надежда — это не когда легко. Надежда — это когда больно, страшно, тошно, но ты всё равно встаёшь и делаешь шаг вперёд. Хотя бы один маленький шаг.
Воспоминание схлынуло так же внезапно, как нахлынуло. Матвей оскалился — пасть метаморфа могла разодрать стальную пластину.
Готовность драться до последнего? Что ж, сегодня он покажет этим тварям, на что способен выживший из прошлого Гона. На что способна его израненная, покрытая шрамами, но всё ещё непримиримая надежда!
Берсерк достиг края бастиона и без раздумий прыгнул вниз, прямо в гущу Бездушных, а за его стеной фрагмент частокол разлетелся крупными обломками. Враг всё же пробил преграду. Значит, нужно не пустить его внутрь.
Приземление сотрясло землю, несколько Трухляков просто расплющило от удара.
Матвей взревел — звук вышел нечеловеческим, полным первобытной ярости — и начал прокладывать путь к Жнецу.
Когти рассекали прочнейшую шкуру Стриг, как бумагу. Массивные лапы сминали черепа Трухляков. Множественные глаза позволяли видеть атаки со всех сторон — красные фиксировали тепловые образы, фиолетовые пронзали магическую ауру тварей. Матвей превратился в живую мясорубку, перемалывающую всё на своём пути.
