— Сперва в лесу на тракте, Гривин со своими молодцами засаду устроил. Думали, мы — лёгкая добыча. Да только воевода как развернётся, магией их ошпарил всех, а после раскидал, будто щенят. Я такой ловкости отродясь не видал — словно в тумане двигался. Он нам всем жизнь спас, а могли ведь и убить! Какой же он злодей после этого? Он защитник наш! Вот что скажу — такому командиру и служить не зазорно!
После него завели Федота.
— Это ещё не всё, — охотник нервно теребил рукав, но говорил решительно. — Он же как в город поехал, припасов накупил — и зерна, и соли, и всякого добра.
Телегу доверху нагрузил! Из своих денег заплатил, между прочим. А ведь сейчас, зимой, без этих запасов худо бы нам пришлось. Он о людях думает, не то что прежний глава. Вон, даже семена привёз, чтоб по весне сажать. С таким хозяином деревня наконец-то оживёт, помяните моё слово!
Следующим на очереди оказался Силантий.
— Я вам вот что доложу, — охотник степенно огладил бороду, взгляд его был твёрд и спокоен. — Когда Гривина брали, я сам там стоял, своими ушами слышал.
Он ведь, как припёрли его, сразу и раскололся. Рассказал, как с головорезами сговаривался, как деньги им платил, чтоб воеводу нашего порешили. Да только не учёл он, что Прохор Игнатьевич не из тех, кого легко одолеть. Я в этих местах всю жизнь прожил, много всякого навидался, но чтоб человек так за правду стоял и людей защищал — такого ещё не встречал.
Потом позвали мельника.
— А вы знаете, господин дознаватель, — Степан нервно комкал в руках край фартука, — я ведь сперва сам воеводу опасался.
Думал, как все новые начальники — только взятки брать горазд. Даже когда лошадей ему давал, боялся, что больше их никогда не увижу. А тот вернулся из поездки и честь по чести рассчитался за них. Даже сверху накинул. А потом и вовсе первым делом торговлю честную наладил, чтоб не грабили нас перекупщики. Тот же Гривин, земля ему пухом, втридорога товар брал, а платил нашим охотникам гроши. Я-то знаю, сам торговые книги веду.
А Прохор Игнатьевич сразу всё по справедливости устроил: и цены честные, и доля каждого. Такому воеводе не грех и послужить — он слово держит и людей не обижает.
Даже Василиса удостоилась вызова.
— Меня Бездушные едва не убили, когда я травы собирала, — она вскинула подбородок, в зелёных глазах сверкнул вызов. Прохор Игнатьевич не побоялся — сам в бой кинулся, спас меня. А вы говорите — «преступник»? Он ни единого дурного слова в мой адрес не позволил себе.
