Вздрагиваю как от удара хлыста, просквозившего рядом. Выходит, отец моего ребенка беглый каторжник? Только от одной этой мысли сгибаюсь в три погибели. И что теперь делать?
«Рассчитывать только на себя. Ребенок не виноват», - стучит острым клювиком голос разума.
- Очень просто, - цедит раздраженно брат. – Кто-то очень умный и при больших бабках нашел для себя сидельца. А потом узнал, что по его душу едет сам Климов и быстро прискакал. Не зря тебя, бро, по дороге задерживали. Но теперь мы его прижучим. И всю схему поломаем.
Ирка даст показания…
- Послушай меня, - подскакиваю с места и подлетаю к брату. – Я не стану давать никаких показаний. И если ты что-то предпримешь против Степана, то пеняй на себя, - утыкаюсь пальцем в накачанную грудь брата. – Не увидишь ни меня, ни племянника! Так и будешь жить одиноким придурком.
- Это еще почему? – словно не понимает Борька. Баран толстокожий!
- Потому, что он - отец моего ребенка! – выкрикиваю я. – И я не хочу, чтобы мой сын или дочь росли сиротами при живом отце.
На сколько ты его упакуешь? На пять? На десять лет?
- Ты не понимаешь, - качает головой брат.
- Это ты не понимаешь! – захлебываюсь слезами. – Если у вас там в системе кавардак, то ни я, ни мой ребенок не виноваты. Степана вообще в поезде не должно было быть. Как он там оказался?
- Да если бы не ты, я б ему яйца оторвал, - сжимает кулаки брат. Боксер хренов!
- Если бы не я, ты бы понятия не имел кто сидит, а кто нет. Это вы допустили косяк, а мой ребенок должен расхлебывать? Обойдешься, Боря, - гневно смотрю на брата.
– Это моя жизнь, и не смей лезть в нее грязными лапами.
- Вот значит ты как? – нависает надо мной Борька.
- Зорро, - окликает его Климов. – Ира в своем праве. Она нам точно не свидетель.
- Значит, найдем других, - огрызается Борька.
- Делай что хочешь! - вылетаю из кабинета, хлопнув дверью.
А следующим утром уезжаю к отцу в Питер.
Глава 17
- Да, беременность, - весело постановляет врач. – Пять недель, Ирина Николаевна. Оставлять будете?
- Да, - отвечаю твердо.
И про себя повторяю «Ребенок ни в чем не виноват». Это Белов, то есть Криницкий, напортачил. Сидел бы себе в колонии. Нет, принесла его нелегкая в мой поезд.
Ну нанял ты себе клона, и заройся куда-нибудь поглубже. На дно заляг и лежи там спокойно. Так нет же! Как последний беспредельщик, по вагонам шастает и паспорта фальшивые предъявляет. Хотя если разобраться, паспорт единственный был настоящим, как и пиджак Вероники.
Выйдя в холл, нахожу глазами Марусю.
