Но туда нельзя, Ира…
- Что с ним? Его убили? – оседаю я.
- Жив он, только ранен, - сдается отец. – Пойдем. Только не плачь там, поняла? – добавляет жестко. – Один всхлип и я тебя выведу.
- Я сдержусь, - утираю слезы.
И вместе с отцом и Сохновым спускаюсь на пару этажей ниже. Выхожу в холл, оглядываюсь по сторонам растерянно. На стенах видны следы пуль, на полу следы крови. А на диване лежит мой Степа. Голова закинута, предплечье туго перевязано, а вторая рука безжизненно висит.
- Степа! Степочка! – кидаюсь к нему.
– Миленький мой! – становлюсь рядом на колени. Подхватываю в одночасье ставшую тяжелой руку. И выдыхаю. Теплая! Живой. Мой любимый! Единственный!
Целую тыльную сторону ладони, каждый палец.
- Степочка! – подвываю тихонечко.
И чувствую, как шевелятся пальцы и тихий вздох мужа.
- Ира…
- Что с ним? – поднимаю глаза на отца и Сохнова. Перевожу взгляд на женщину в куртке с надписью «Скорая помощь».
- Пулевое ранение, сквозное. Пуля прошла чуть ниже сердца. В рубашке родился ваш… - смотрит на меня внимательно.
- Муж, - прикусываю губу. – Мой муж… Степан Александрович Криницкий!
И впервые в жизни жалею, что не поддалась его уговорам. Дура! Самая настоящая дура! Меня же теперь к нему не допустят.
- Я поеду с ним! – заявляю категорично. – У нас брачный договор. Петр Васильевич, сможете достать копию?
- Да не надо ничего! – сочувственно смотрит на меня доктор. Блондинка такая пухленькая с ямочками на щеках. По глазам видно – добрый человек.
- Сейчас в больничку поедем, пульку достанут и будет твой Степан как новенький, - объясняет мне папа.
– Собирайся. Я поближе к крыльцу машину подгоню.
- Я со Степой. Не хочу его одного оставлять, - мотаю головой.
В такие моменты человек должен чувствовать, как нужен близким. Понимать главное. Его ждут тут, а не на том свете.
- Ты нам нужен, Степа! – шепчу, утирая слезы. И ни о чем другом стараюсь не думать. Все мои мысли сейчас только здесь.
Каждая женщина дает своему мужчине энергию. Через любовь, через заботу наполняет его.
Есть ли такая теория или я ее сейчас выдумала, не знаю, но я готова отдать Степе всю свою душу. Лишь бы выкарабкался. Лишь бы жил!
- Хорошо, Ирочка, - кивает папа. – Мы сзади поедем. Тебя одну не оставим, - переглядывается с Петром.
- Вам будет неудобно в газельке, - сетует доктор, растерянно глядя на мой живот.
- Я его не оставлю одного, слышите?! – всхлипываю горько. И клянусь никуда не отойду от Степки. Только так мы с ним можем выстоять. Только так.
