И все же с ним всегда было хорошо… словно мои “да” и “нет” были и не нужны.
Роберт, пока мы стоим на светофоре, крутит радио. Натыкается на лирику Высоцкого.
- Оставь, пожалуйста, - прошу его.
- Юленька… ну я тебя умоляю… шансон? - пренебрежительно.
- Какой же это шансон?
Это часть души моей.
- Оставь.
- Ну хорошо…
Я закрываю глаза. И меня уносит словно наяву в наш первый поцелуй с Чадовым.
Флешбэк:
На стоянке, где множество машин участников конференции, жду такси. В темноте рядом фонарем. Роберт вызвал для меня на девять.
Злюсь на него , что он вынуждает меня ехать домой. А потом на себя, что не решаюсь отстоять свои желания.
Какие желания, Крынская? С Чадовым еще разочек пообщаться? Поезжай домой от греха! Нельзя…
Сердце колотится болезненно, что нельзя… А внутри звучит его пьянящий обволакивающий тембр, низкий голос с хрипотцой…
Хватит!
Валит мокрый снег, набираясь за воротник. И мои замшевые сапожки тоже промокли.
Поглядываю на время. Ну почему так долго-то?
Набираю мужа.
- Роб? Уточни где водитель, пожалуйста.
Я промокла и замёрзла.
- А ты ещё не села?! Минуту...
Скинув вызов, вхожу под свет фонаря, чтобы найти в сумке перчатки.
Слышу, как слева приглушённо хлопает крышка багажника.
Отвернувшись, отвечаю на вызов Роберта.
- Юленька, к сожалению, машина оказалась с низким клиренсом и завязла в снежном завале. Сейчас вызову внедорожник.
- Роб, нет. Он будет сюда ехать час. Мне нужно срочно согреться! - стучу зубами.
- Ну, хорошо, - вздыхает он. - Останься. Позвони мне, как ляжешь.
- Конечно."
"Разворачиваясь, вскрикиваю, хватаясь за сердце. Прямо передо мной этот огромный Чадов. С щетиной, в капюшоне.
- Ну и что это за вредительство? - измеряет меня строгим взглядом.
- Такси жду... - зачем-то оправдываюсь я, стуча зубами.
Цокает осуждающе языком.
- Что ж ты без шапки?
Скручивает с термоса крышку, наливает туда парящий кофе.
- Держи, снегурка.
- Спасибо, - делаю глоток.
Кофе уже не очень горячий и густо приправлен коньяком. Грею пальцы о крышку-стакан.
Чуть заметно улыбаясь, Чадов аккуратно снимает пальцами с моих волос мокрый снег.
А я стою и боюсь слово сказать. По телу разливается горячая волна от кофе. И сразу хочется спать...
Разглядываю его лицо. Глаза добрые и игривые, несмотря на то, что сам весь из себя брутальный. И даже нос с лёгкой горбинкой.
Всегда с опаской относилась к крупным мужчинам. Хотя отец был скорее такой, как Роберт, худощавый. Но маленькой мне казалось, что большие мужчины ещё более жестокие.
