Садится за последнюю парту, а меня охватывает полное отчаяние.
Потому что этот шарфик красного цвета.
Глава 26.1
На перемене пробую поговорить с Алькой, но она принимает мои попытки в штыки.
— Тебя это не касается, — холодно отвечает бывшая подруга.
— Послушай, — не оставляю надежды ее переубедить, — не надо, Аля, не лезь к ним. Это может быть опасно.
— Ну ты же справилась! — вскидывается она. — У тебя все получилось! Или ты хочешь сказать, что я хуже? Что я отстой, а ты крутая?
— Да нет же, нет... — бессильно опускаю руки.
Я не могу ей сказать о том, что мне помогали парни, правилами это запрещено. Не могу рассказать, что меня чуть не втянули в криминальную историю с угоном. И если бы Шведов не оказался знакомым Топольских, я бы так просто не отделалась. Не могу рассказать про Никиту, который ради меня стал учредителем.
Но и молчать не могу. Разве можно допустить, чтобы Алька стала очередной жертвой Игры?
— Аль, — хватаю ее за руку, — ты можешь мне поверить? Мы же были подругами, просто поверь.
Туда нельзя соваться, если ты...
Но Алина выдергивает руку.
— Так и скажи, что ты не хочешь, чтобы я хоть в чем-то с тобой сравнялась. Боишься, что я окажусь лучше?
У нас у обеих одновременно пиликают телефоны. Открываю сообщения и читаю:
«Вы прошли все уровни. Игра окончена».
Поднимаю глаза на Алину, которая смотрит на экран своего телефона, и вижу на ее лице торжествующую улыбку.
— Аля... — потерянно шепчу. Потерянно и с безысходностью, потому что понимаю: все бесполезно. Алина в Игре.
— Маша, — окликает меня Голик, — урок начинается, ты идешь?
— Иди, — подталкивает меня Алька, — я без твоих проповедей обойдусь.
Иду за Севкой, но все равно несколько раз оборачиваюсь. В груди ворочается что-то тяжелое и громоздкое, мешает нормально дышать.
Никита не сводит с меня тревожного взгляда, и я тоже без конца верчусь, чтобы его видеть. Мне так спокойнее. Зато учитель зарубежной литературы не выдерживает.
— Заречная, ты смотри, а то голова так и останется развернутой на сто восемьдесят градусов.
Будешь к доске спиной вперед выходить.
Но наверное моя тревожность витает в воздухе, потому что над шуткой никто не смеется.
***
После уроков спускаюсь в вестибюль. Никита остался на консультации, у него долги по зарубежке. Мне нужно его дождаться, сегодня генеральная репетиция перед балом.
На душе гадко и муторно. А еще страшно. Хоть Алина и наговорила гадостей, мне ее жалко. Она сама не справится, а я ничем не смогу помочь, если она не захочет.
